Тетрадь Теней
Стихи и проза Владимира Самохина

Стихи

Я люблю раздавать имена
диким травам иной планеты,
когда солнце на небе светит,
когда тенью скользит луна.

Когда город укрыт делами,
тихо дремлет под сенью быта
я ищу что от глаз сокрыто
под хрустальными куполами.

Веет ветер чужих планет,
вновь вода и огонь смешались,
я опять пустоте мешаю
и ни сна, ни предела нет.

7 августа 2007

Cнова с утра не в себе,
смотримся молча в окно.
Как персонажи кино.
Как постояльцы небес.

Ангел иль бес - все одно:
бескомпромиссен полет.
Падшие снова не в счет,
их опьяняет вино
прошлых грехов и побед,
пошлых ненужных обид.
Сердце уже не скорбит
в опустошенности лет.

В переплетении лент,
кадров немого кино
ангел иль бес - все одно.
Жизнь - лишь непрочный момент.
Жизнь - быстротечный поток.
Жизнь - это титров пробег.
Короток, долог ли век -
важен конечный итог.

28 июня 2007

Все по-старому в нашем мире:
тот родился, а этот — умер.
Мы всегда будем только «теми»,
ну а «этими» — вряд ли будем.

Нам ведь «этими» быть не светит,
и теплее, увы, не станет.
Ты поверишь скользящей тени?
Нам с тобою ли быть в печали?

Нам с тобою ли быть вне темы?
Лица — смазаны, краски — тусклы.
Нет иных поворотов сцены,
и в сюжете иной нет куклы.

Ты считаешь, юлить не стоит?
Расстоянье нулю подобно.
Расставанье c иным настроем —
расскажи обо всем подробно?

Что для нас расстоянья ложны,
не присягой — любовью свяжут.
Ты погладь меня осторожно —
это вряд ли к чему обяжет.

Все по-старому в этом мире...

25 июня 2007

А однажды с усмешкой небо
друг от друга нас вдруг отпустит,
и тогда мы найдем в капусте:
я — венец, ты — вина и хлеба.

Но тогда подмигнет Создатель,
обернется венец лавровым.
Ты меня поцелуешь снова,
мы уснем на одной кровати.

Мы уснем, приобняв друг друга,
без интима и пошлых жестов.
Я люблю тебя — честно-честно,
нас не взять ни жаре, ни вьюге.

Не указ нам вердикты неба,
расставания — понарошку.
У тебя не осталось хлеба?
Голубь с улицы просит крошек...

21 июня 2007

Когда опять избегну я борьбы,
и буду как обычно ни при чем,
мне встретится директор Дня Судьбы —
архангел с пламенеющим мечом.

Я не открою дверь чужим ключом.
И я не знаю сути слова «быть».
И если я молился — то о чем?
И если не любил — то как любить?

И если не судьба бежать теней,
и если нет цены чужим словам,
я высохну, как летняя трава
по осени сгорает без огней.

Судьба права. Но, хоть она права,
не ей определять мои права.

20 июня 2007

Пять коней подарил мне мой друг Люцифер
Николай Гумилев

Пять коней, пять ключей, пять огней, пять свечей.
Пять мечей.
Ты готов отвечать? Да. Ты чей? Я ничей.
Я — как ты.
Я пришел сквозь огонь, сквозь туман и дожди.
Ложь речей!..
Ты идешь? Не иди. Подожди, я с тобой!
Жги мосты...

24 апреля 2007

Круги на воде это все, что осталось
от яркости пляшущих вихрем идей.
Мы вновь получили оплатой усталость —
усталость ведь в моде сейчас у людей.

И наша судьба как утратная талость
весеннего снега в ударах дождей.
Мы помним ли жизнь? Как она размывалась?
Хоть что-то? Истрачены средь площадей.

Мы ставим на ненависть, давим на жалость —
гребцы на ладье, что ведет Асмодей.
В воде за кормой разве мы отражались,
в безмолвной, холодной и черной воде?

И в чаше судьбы как в ладони смешались
надежды, терзанья, молитвы звезде.
Я помню, как ты беззаботно смеялась,
не веря, что я уже не чародей.

19 апреля 2007

Я звеню, как звенит хрусталь,
я горю, как горит бумага.
И ни трусости, ни отваги,
когда сталью встречаю сталь.

Грусти нет, и побед услады —
ничего уже больше нет.
Ничего уже и не надо,
когда ясен уже ответ.

18 апреля 2007

Серые камни неба
слезы роняют в землю:
дождь омывает город,
дождь умывает лица.
И никуда не деться,
сердце к тебе стремится,
но ты не веришь сердцу.

Цвет моих глаз изменчив,
платино-изумруден.
Только тебе не проще,
ты все равно не видишь,
ты все равно не веришь.
Ты ничего не выдашь,
ты за закрытой дверью.

Может быть, так, мой ангел,
может быть все и верно.
Только я верю все же
в то, что все будет лучше,
в то, что все будет легче,
в то, что пробьется лучик,
и этот сон излечит.

Золото бритвы солнца
режет по венам тучи,
город уже светлеет.
Я улыбаюсь выси
и синеве небесной.
Капель сверкают брызги,
им ласки солнца лестны.

16 апреля 2007

Мне сегодня приснилась муза:
как она на окне стояла,
как она на меня смотрела,
и еще говорила с болью.

И слова ее были горьки,
говорила — я ее предал,
променял на твои объятья.
Я молчал и смотрел на город.

Город был на рассвете бледен,
солнце — сонно, неон — неярок.
Муза вниз на асфальт смотрела,
говорила — я ее предал.

А рассвет, порождая блики,
проходил по стеклу и жести.
Я не слушал истерик музы,
о твоем вспоминая взгляде.

И тогда моя муза смолкла
и сказала — я неизменен,
что предам и тебя, и дальше,
и спокойно в рассвет шагнула.

14 апреля 2007

Я смотрю на тебя с тихим вздохом —
бесконечная сладость сиянья.
У тебя под крылом мирозданье —
делать нечего в рамках эпохи.

У меня — только сладость плененья,
резкость рамок и стены созвучий.
Я не знаю, что может быть лучше —
даже цепи распались на звенья.

Отражение в стеклах окна
мне не даст тосковать и томиться.
Сколько раз убеждался: не птица,
только высь — снова манит она!

О тебе на заре луч весенний
будет петь посвящения песни.
О тебе они всё интересней
и гораздо светлее в стремленьях.

1 марта 2007

Химера идет по земле,
фантомная память мертва.
Слова — это только слова
на гранях тетрадных полей.
Под взглядом оливковых глаз
листы изменяют свой цвет,
и явно, сомнения нет,
чем будет окончен рассказ.

Химера проходит под колким дождем,
в глазах стоят слезы рекламных огней.
Смеется она, понимая — мы ждем,
и знает — вся боль нашей жизни — за ней.

Короткий бульварный роман:
интрижка, любовь, слезы, фарс,
как песня о каждом из нас,
как солнце потерянных стран.
Химера подводит итог:
падение нравов и тел,
где каждый не знал, что хотел,
но каждый узрел, что он — бог.

Огонь мироздания, ложь и порок,
сплетение рук и скрещение ног.
Любовь — виртуальность, реален разврат!
Осколки сознания попросту спят.
Ты в Городе Ночи, ребенок людской,
твой путь — одиночество, шествие в ад,
ты встал на дорогу — иди на закат.
Сквозь наши дожди не вернешься — так пой!..

То пламя — заплаканно ждет.
Земля — доверяет и спит.
Здесь воздух холодный как лед.
Вода — ядовито молчит.

Стихии сплетались кольцом,
поили алхимии суть.
И здесь начинается путь
сквозь ночь за неонным венцом.

Химера умеет прощать и карать,
сквозь время и ночь проходя сотни лет.
Она — этой жизни жестокая мать,
Геката, Луна, полуночия свет.

20 февраля 2007

© 2000-2022 Владимир Самохин
11