Тетрадь Теней

Остынет пламя, и те исчезнут,
кто эти годы ему служил.
Все будет так, словно бесполезно
быть тем, кем сам ты не дорожил.

Все будет так, но не будет слова,
а будет только тоска и грусть.
Однажды ты засмеешься снова,
а я однажды не засмеюсь.

23 июня 2021

Самая краткая ночь — умрет сегодня, страдая. Начнется восход.

Истает небес черный лед и потечет голубая ширь ввысь.

Не смотри вниз: пылает солнца костер. Луч первый ал и остер — заря.

До декабря каждый день растратит себя на тень, понемногу время даря ночи как богу.

Каждый из новых дней будет щедрей, такая плата за этот момент.

Но за закатом новый рассвет.

22 июня 2021

Да послушай же! Есть ведь то,
что ты прячешь в карман пальто?
Что лежит в глубине стола,
что сама для себя спасла?

Так представь себе: есть и то,
что и я был хранить готов.
То, что мне не принадлежит,
что в тени, в глубине лежит.

Есть у каждого, есть все то,
что невольно, но прячем в стол.
Что и рады бы сдать в утиль,
но — не выйдет. Увы. Прости.

17 июня 2021

Убей меня, разрушь меня, сожги.
Я — Вавилон бессмысленной надежды.
Ничто уже не будет, как и прежде
Мы не друзья, но мы и не враги.

Сожги меня, убей меня, разрушь.
Я вряд ли стою всех своих метаний.
Ничто не скрыть в редеющем тумане.
Кисть чертит приговор, роняя тушь.

Разрушь меня, сожги меня, убей.
Я на закате снова буду рядом,
одновременно и вином, и ядом.
Я заперт в твоей собственной судьбе.

6 июня 2021

Знай, Корбен, детка: ты тот еще терпила.
Нет, вот серьезно. Где твое чувство стиля?
Да и кому нужна эта твоя Лилу?
Что будешь делать, хватит ли грубой силы?

Что будешь думать? Как ты решишь проблему?
Хватит ли нервов преодолеть систему?
Это не то, где прокатит простая тема.
Надо собрать все камни, построить стену.

Корбен, какого черта творится, милый?
Думаешь, самых умных мы не кадрили?
Если бы все так просто и прямо было —
мы бы сейчас не лежали в крови и пыли.

За идеалы драться давно попсово.
Корбен, учти, что Зло будет рядом. Снова.
Скоро, совсем. Ему только дай-то повод.
Думаешь, можно вечно играть крутого?

Миру герой не нужен. Тебя забыли.
Так ли, иначе, что бы ни говорили,
жизнь — это долгий шаг прямиком в могилу.
Знай, Корбен, детка: ты тот еще терпила.

5-6 июня 2021

Все, чем был я — сгорит,
черной сажей осев.
Рвется каждая нить:
пепел, горечь и гнев.

Все, что буду — твое:
силы, воля и пыл.
Сброшу кожу змеей —
я не тот, кем я был.

И в ненужности жертв,
и в бесплодности снов
был весь я — сотней черт,
есть весь я — от основ.

26 мая 2021

Я приду на излете осени —
через два с половиной года.
Мои волосы тронет проседь
как корона пустой свободы.

Пальцы тонкие, мысли верные
прикоснутся к тебе с опаской.
Для иных пара лет — мгновение,
для меня словно бездны адские

Не простишь мне разлуки долгой.
Не простишь мне неверной верности.
Снова скажешь о чувстве долга,
о химере моей уверенности.

Снова выскажешь все терзания
о мечтах, о своих сомнениях.
Снова утро как наказание,
снова вечер как примирение.

Раз за разом — мольбы и просьбы
Только нет — ничего не гаснет.
Я приду на излете осени,
чтоб сложить из осколков счастье.

12-19 мая 2021

Метод: время любви, соль и время войны
замешать пополам с коньяком.
И надраться коктейлем в ночь полной луны,
чтоб не думать вообще ни о ком.

Мажь на хлеб сон тревог, сверху ломтик тоски —
на закуску удачный формат.
Полночь полной луны пишет чьи-то стихи.
Пей ещё. Рифмы сводят с ума.

Заливай свое горе и радость сполна,
пей напиток лжецов и богов.
Где бы та ни была, что тебе суждена —
этой ночи порядок таков.

Пей и пой небесам, полным звёзд с тишиной.
Пой и пей, выжигая дотла
все что было тобой, что звенело струной —
чтобы песня к утру умерла.

6 апреля 2021

Любое мое «хочу» разобьется
о вечно твое «и чо?»
Реальность давно надо мной смеется:
никто не подставит плечо.
Никто не поверит, и никто не простит,
никто руки не подаст.
И кажется, будто бы мир так мстит
за то, что не верит в нас

1 апреля 2021

Забудутся лица и тени,
забудутся снов хороводы.
На выбор — в огонь или воду,
на выбор — бежать или стены.

Забудется, сгинет, растает,
сгниет, прорастет трын-травою
все, что было раньше живое,
все то, что однажды устало.

Однажды останется горечь.
И запах. Духов? Алкоголя?
И вечная тяга на волю,
и вечная жажда поспорить.

Неважно, куда и откуда,
неважно, в уме или спятив.
Вся жизнь — лишь мгновений растрата,
тех самых, что быстро забудут.

1 апреля 2021

Мне не спалось и до последних звезд
по клавишам скользила пустота.
Когда ты в жизни позабытый гость,
тогда вся жизнь — пустая маета.

Когда один, когда совсем один —
стоишь в толпе как будто бы друзей.
Настал твой ход и говорят: ходи.
А хода нет, хоть сколько ты глазей.

Хоть сколько жди, хоть сколько воск души
души в костлявых пальцах, мни и плавь.
Но все одно: как сквозь болото вплавь

сквозь эту жизнь и ночь спешишь, спешишь
И ты хоть до последнего лукавь —
нет смысла. Все пустое: сон и явь.

30 марта 2021

Знаешь, а я с тобой не смогу уснуть.
Даже когда слова — только лишь слова.
Даже когда обида сжимает грудь.
Даже когда ты в чем-то хоть чуть права.

Даже когда все так — не смогу уснуть.
Просто боюсь: а если вокруг — мираж?
Если не я, так ты — только сон и блажь.
Если на самом деле пустой мой путь.

Если на самом деле все это сон,
значит, тогда мне верно нельзя уснуть.
Если я дам ненужную слабину,
точно уже не буду тобой спасен.

26 марта 2021

И снова тишина. Эфир застыл.
Ни слова, ни полслова, ни намека.
Слова бессильны, мысли непросты,
и все, что остается — только строки.

И все, что остается — взглядом взгляд
в толпе искать, надеяться и верить.
Мне слишком сложно просто замолчать.
Я ненавижу запертые двери.

18 февраля 2021

Я бесправен и я неправеден, и слова мои без цены.
И отчаяние — как правило: эти правила здесь важны.
Несть числа бесконечным лезвиям, что скользят и на части рвут.
Только мысли танцуют резвые, раздвигают минут уют.

Только мысли бегут в забвение, скачут, мечутся, как зверье.
Недостаточно откровения: выйди, выдохни, не твое.
Не твое. Не смотри без повода, что бы ни было в голове.
Взгляды бьют оголенным проводом, этот мир мне теперь внове.

Что бы сердца вокруг ни выстроил, а и мига не простоит.
Если станет надежда истиной, мой не выстоит лабиринт.
Пульс рубиновый, пульс гранатовый бьется, кровью кропя восход.
Вскрыта клетка, оно, распятое, все по-прежнему тебя ждет.

13 февраля 2021

Когда бы тьма из глубины зрачков
не поманила — не было бы чуда?
Но чуду здесь родиться бы откуда?
Нет шансов, потому — удел таков,
что я стою в скрещеньи маяков.
Безволием подобен кукле Вуду,
но, что бы ни случилось — верен буду
той тьме на самом дне твоих зрачков.

10 февраля 2021

Странное дело: что бы я ни сказал —
ложь или правду — будет не тем ответ.
Верных ответов, видимо, просто нет.
Все отразится — лазером по глазам.

Все отразится, если начать не с тех
карт или нот — неважно, расплата ждет.
Пауза, кода, ход — руку дрожью бьет.
Что б ни сказал — а все лишь холодный текст.

Что б ни подумал — всяко сказал не так.
Что б ни решил — а это пока ничто.
Вот ты стоишь: руку в карман пальто.
Вот я стою: и вроде бы не дурак.

Так почему все сложно и через боль?
Так почему на губах вновь соленый вкус?
Снова как мантру: «Получится. Не боюсь.»
Главное верить. Главное быть собой.

Главное верь мне. Главное будь со мной.

7 февраля 2021

Словом горячим, тонким — меж ребер ткни!
Взбалмошная девчонка мне говорит:
Встань и иди, на башнях горят огни!
Нам не вернуть вчерашний ленивый быт.

Значит, считаешь, звезды — не навсегда?
Значит, считаешь просто, что все зазря?
Ткни же меня под ребрами — то вода.
Бей же, слова недобрые говоря!

Нет нам огня и света, лишь тьма и лёд.
Да только нужно это ли нам двоим?
Слов круговерть бездумная не пройдет,
пусть и все полнолуние простоим.

28 января 2021

Все очень просто: зло порождает зло.
Даже во имя, страшно сказать, добра.
Барс обернется, стыдно сказать, козлом.
Станет понятно: фея не так добра.

Выйдя на площадь, переступив порог,
станешь, представь себе, словно мишень для стрел.
Только не бойся: общий итог далёк.
Это, поверишь ли, очередной предел.

Слово за словом, бусами и в строку —
так, только вдумайся, пишется наша жизнь.
Правки, помарки дарят особый вкус:
все мы — без паники! — только пера каприз.

21 января 2021

Кто силен — ушел, кто сумел — назад.
Твоя кожа — шелк, но туман в глазах.
Твои мысли — меч, твои чувства — ртуть.
Снов не устеречь: пепел, пыль и путь.

Пепел, путь и пыль — суть рывков пустых,
и угас тот пыл, и душой остыл.
Кто ушел — устал, кто вернулся — зол,
твое сердце — сталь, твоя кожа — шелк.

То цокот каблучков из-за плеча,
То на краю стола слегка присядет.
Пустой бокал отставит невзначай,
И по щеке нечаянно погладит.

А дальше ее голос зазвучит —
И мысли все развеяны: смятенье...
Ты говори. Ты только не молчи.
Гроза всех путников, чарующая пеньем

Она смеется. Серебро и лед
Звенят по тесноте моей квартиры.
Она читает вслух, она зовет
За двери, прочь из запертого мира!

Сплетая пальцы, верною рукой
Свет фонарей обходим — как иначе?
Укутавшись ночною тишиной,
На месяц оглянемся. На удачу.

Эфир исполнен грез, и гроз и дум,
И ветер ночи, тишь, и в горле ком.
И кто бы пел, и что бы, и о ком —
Лишь соль и пот, лишь прах. — Иди! — Иду...

И пальцами скользили по щекам —
Глаза в глаза под небом, полным звезд...
Наш выбор сложен, но наш выбор прост:
Цепь слов спадает, волю дав рукам.

Инкуб суккуба чует вдалеке -
Ни отразить, ни выразить в словах.
Совсем иное естество в правах!
Глаза в глаза: луна лежит в реке...

Все временно. И наша плоть — трава.
Но будь что будет. И неважно — с кем!

Мы знаем главный признак дурака: Он вовремя прерваться не способен. Плевал он на границы свысока, Дурак богам в мечтах своих подобен.

Он зрит в основы! Он — благая весть! Кто против — тот завистлив. Или злобен. На свете дураков — не перечесть: Дурак ни в чем прерваться не способен.

Но если ты это не ты, а я это не я Тогда к чему сор слов пустых и памяти змея К чему слепая суета и ворожба словес Когда и я давно устал и ты уже не здесь

Когда давно уже пусты душа и естество Когда ни разум, ни мольба не смогут ничего И нашего почти что нет, и каждому свое А то, что было, только сон и грязное белье

А то, что было, только свет и сказка не о том Не прекословь, тебя здесь нет, твой образ лишь фантом Слова забыты, сон исчез в рассветной тишине Ты вновь не ты. Со мной же то, чего давно уж нет

Мы не знали друг друга — то было давно,
но теперь не знакомы и вовсе.
Здесь — фрагмент про любовь во французском кино,
и, откуда-то, рифма про проседь

Впрочем, мне-то еще до седин далеко,
да и ты, как в день встречи, прекрасна.
Здесь опять нужна рифма, допустим, «окон»,
и, конечно, про «жизнь, словно праздник».

Пролетевшие дни вспоминать не с руки —
все давно поросло трын-травою.
Здесь, наверное, что-то про «годы легки»
и про «но развело нас с тобою».

Мы не знали друг друга, то было давно —
так давно, что теперь все сначала.
Рифма здесь — не «любовь», а, уверен, что «снов»,
и, должно быть, «плеск волн у причала».

20 ноября 2019

Причудливо тасуется колода:
теперь, когда все встало на места,
не по местам мы сами. Неспроста
дороги раз от раза нас разводят.

Коварства беспричинного природа
предельно однозначна и проста:
пространства-времени такая суета —
лишь маркер, отмечающий породу.

Да, верно: на двоих одна звезда
писала наших судеб хороводы.
И что бы ни творилось, год от года

мы вновь стартуем с чистого листа
и отмечаем, к вечеру устав:
причудливо тасуется колода.

16 ноября 2019

За шагом — взгляд, за сплетней — ложь, растет досужая молва И сонмы просьб, и криков бич — и обесценены слова...

Диктует демон естества: возьми любую, не молчи И подбираются наряд, манеры, поступь и ключи

Одна глупа, а эта — лжет, а та — породистей и злей И выбор зол, и выбор жжет, но все-таки выходишь к Ней

За шагом шаг: узор следов выводит трепетный танцор Пароль и отзыв, вспышка, свет, и томный взор как приговор

Капкан пейзажей и даров, рассветов и закатов блик Рождает потаенный ритм, и сказку ровно лишь на миг

Извечен давний этот спор, бурлящий кровью и огнем Касанье — вздох, касанье — жар, и все старанья об одном

И губ вино, и стонов плеть — схлестнулась плоть, и разум пал Судьба двоих — алтарь, гореть! Дрожа, закончить ритуал...

Как ни крути, былого не вернуть Проходит все, желанью вопреки Так в жизни ищешь тайну, смысл, суть — Все то, что отвлекает от тоски

Все, чтобы лишь в быту не утонуть Забыв про дни, что были так легки Но все-таки, себя не обмануть Мы с прошлым бесконечно далеки

Далекое, пустое — ну и пусть Его нам невозможно отпустить Каков бы ни был — это был наш путь

И если так — чего уже грустить? Смотрю вперед. И больше не собьюсь Былое не вернуть как ни крути.

Быть иль не быть, а всех наверх свистать! Перечить ли уделу флибустьера? Судьба моя, к галере иль гетере? На дно пойти иль к берегу пристать?

Ликуй команда! Сдохнуть от тоски Начертано не нам на тракте в вечность Сегодня абордаж в тяжелой сече А завтра в порт, на ужас городским!

Геенна рыщет каждого из нас. Мы черный флаг подымем над волнами! Робей купец, завидев это знамя,

ты знаешь, что настал последний час: Ему удача — девка полусвета сдала тебя разменною монетой!

Строка течет. И утро алым льет Легко рассвета луч в окно струится. Тоску развеяв, подтолкнет ресницы Рискну судить: он сна флер не спугнет

Пусть в мире еще тихо, и восход Тебе уж пишет новую страницу. Небес переправляя колесницу, Там солнце начинает свой поход

Примят покров постели, помнит он: Непрост вечерний поцелуй и сладок. Право ли сердце, снявшее преграды,

Спеша лобзаньем подменить твой сон? Жаль? Нет, конечно! Сбросив ложный стыд Такое ты не прочь и повторить.

Обманут карты. Рок опять схитрит А как иначе? Тайна хранит тайну Живой, едва заметный ход сокрыт

Под обликом событий неслучайных Дни открывают новую игру Блестит рассвет красы необычайной...

Аврора тьму развеет поутру Как тысячами тысяч раз и прежде Единый бег, смыкающийся в круг

Единый круг, свершений ход безбрежный Лет юных дерзость, карт слепой расклад Чего искать? Чему дарить надежды?

Наш город укрывает злая тьма И с тихим хрустом гаснут фонари Тебе я ничего не говорил Ты знала, ты пришла ко мне сама

Сбрось морок подступающего сна На до и после полночь я делю И в чашу ритуальную я лью И горечь трав и сладкий жар вина

Знай: козырь мирозданья будет бит. Мы смертную превозмогли тоску Так пей сил сок, ведь рок привычно скуп: Нам путь назад отныне стал закрыт.

И накрепко в душе своей храни: Мы здесь, сейчас — и навсегда одни.

Спускается на город тишина, приветствует случайность нашей встречи. День догорел, и нам достался вечер — и цепких переулков пелена.

Ты знаешь, говорят, что время лечит, Но лучше это все-таки не знать. Поверишь ли — теперь ты не одна. На эту ночь немного станет легче.

Сегодня можешь быть чуть-чуть беспечна, вся эта ночь нам на двоих дана. Смотри, какая круглая луна.

Прижмись ко мне, пожалуйста, покрепче. Под утро мы истаем, словно свечи: реальность нам увы не суждена

Я заплетаю странные слова Ты ключ. Ты не годна для полумер И в дверь, что приоткрыта лишь едва Сочится легион моих химер

Я чувствую жар влажный колдовства Ты нас выводишь арками пещер И мрак, сомкнувшись, стал звеняще-сер Я эхо от шагов делю на два

Меня бьет дрожь. Настороже, как зверь. Эфир звенит, как лука тетива Вновь обретают силу и права

Все те, кому ты отомкнула дверь. Мой звонок шаг. И, верь или не верь, Я вновь сплетаю странные слова.

мы — сквозь века разбрызганная ртуть, мурлыканье разгаданного сфинкса, мерцающие звездами ресницы, и взор, что обращен на млечный путь...

Капает алая кровь
Палубу лижет пожар
Роком на рок, зов на зов
Жизнь это призрачный дар

Главный калибр молчит
Пенится злая волна
Солью на соль, щит на щит
Жизнь это плата сполна

Темная синь заберет
Тех кто был прав и неправ
Карты на стол, счет за счет
Жизнь это только игра

Пиши слова мои, пиши! Что толку,
Когда веления души недолги?
И стены давят, и висок жжет пламя...
Забыла ты, что я все мог? Черт с нами!
Тесна коробка для кота: порвется.
Все суета и все тщета под солнцем.
Всему предел давным давно отмерен.
И все, увы, предрешено, поверь мне.

Мои с тобой предрешены объятья
Вкус губ твоих и свет луны, и платье
(Стекает вниз нелепый ком бессильно).
Ведь ты сама пришла в мой дом... Просила.
Молила скуку и печаль развеять.
Ждала, глядя куда-то вдаль, за двери.
И календарь молчал в ответ, и полночь.
Тебе всегда шестнадцать лет. Ты помнишь?

Я помню, как настала ночь. И свечи.
И те слова, что превозмочь мне нечем,
И строчку, что звучать спешит, рвет разум
Пиши слова мои, пиши...
Пиши слова мои, пиши...
Пиши. Слова мои. Пиши. Все, разом.

Идем, выводим шаг во мрак. Преступна поступь.
Овраг. Там враг. Враг не дурак. Прости, не просто.

Антракт на тракте. Цирк цикад трезвонил резво —
но замер, в полночи вмерз ад — и тишь разверзлась.

И я замерз. Стою, застыв, на кромке ночи -
раскрылась, крылья распустив. Пустить не хочет.

Глуха у уха тишина. Тошна моментом.
Война для нас не знает сна и сантиментов.

Но замер я, не замер мир. Лай. Злобный окрик! Толкает в спину злой пунктир... Снег кровью мокнет.

Идти с презрением в глазах —
поверх очков, но словно зряч.
Сквозь боль мечтаний и удач,
сквозь ложь и лед, сквозь боль и страх...

Идти с усмешкой на лице
(с богатством из заплат и дыр)
на лоском пестованный мир
(не зная, что там ждет в конце).

Идти, прикинув все в уме:
остепенившись и устав.
Отставить форс и гордый нрав —
шутить не сметь, дерзить не сметь...

Рука в руке, глаза в глаза — по телефону так нельзя.
Таинственность дрожащих век, не строчка в чате — человек;
тепло дыханья, проблеск глаз... и чувство, словно в первый раз
увидел, встретил, говоришь... и — замираешь. И — сидишь.

Не знаешь, что произнести, из сотен слов хрипишь — «прости...» —
и замолкаешь насовсем. Зачем сказал? Зачем? Зачем?

Такая тонкая игра — увидеть тех, с кем был вчера,
с кем был — всю жизнь, с кем быть — привык, но — этот дивный новый миг,
то осознание чудес — иметь возможность прямо здесь:
смотреть, почувствовать, сказать... О, кабы раньше это знать!

Если я — это да, если ты — это нет,
Что же значит тот взгляд? И каков же ответ?
Если я — это нет, если ты — это да,
Что дадут два молчания наших тогда?

Если я — это боль, если ты — это свет,
Если ты — это соль слез из прожитых лет,
Если мы — это пепел погасших свечей,
Ты и я — что мы есть в обрамленьи ночей?

Ты — касанье, я — дрожь, я — часы, ты — песок.
Только стон, только тень, только выдох во тьму
Ты не скажешь? И я не скажу никому.
Да и нет. Ты и я. Горький пот. Сладкий сок.

Посмотри на меня. Ты звезда. Я звезда.
Я безумен. Ты тоже безумна тогда.
Две сверхновых умножат пространство на ноль.
Ты звезда. Я звезда.
В том и соль.

Когда я был младше, я не думал о завтра,
Когда я был младше, и я помнил вчера.
У меня был дом, и у меня был завтрак,
И уверенность, что я — доживу до утра...

Оу-о-о, моя детка, оу-о... Я доживу до утра.

Когда я был юн, я глядел на девчонок,
Когда я был юн, у меня была страсть,
Я бросался словами, вел себя как ребенок,
Но я верил словам, ведь слова это власть.

Оу-о-о, моя бейби, оу-о... Эта глупая власть.

Когда я взрослел, я входил в чьи-то души,
Когда я взрослел, я брал что не мое
У меня была вера, что я в чем-то да лучше
Чем другие, и вера, что что-то придет...

Оу-о-о, моя крошка, оу-о... Обязательно придет.

И вот я взрослей, но я все еще прежний
И вот я взрослей, но все такой же дурак
Я знаю, что надо, не теряю надежды
Не думать о завтра — и забывать о вчера...

Оу-о-о, моя секси, оу-о... Забудь про вчера...

Собирая опавшие листья,
вырывая из рук тишину —
Ты не помнишь... не помнишь. Но снишься!
Снишься мне в полуночном плену!

В свете бледного лунного диска,
ты сдаешь бастионы стыда
Не смотри! Ты чудовищно близко!
Светит! Светит шальная звезда!

Говори. Это бред сумасшедших
Он родной для меня в этот час.
Души! Души навеки ушедших
говорят в этих звездах за нас.

Собери же опавшие листья
и скорми их на радость ветрам.
Не открыть. Ни открытий, ни истин.
Эта полночь — бордель, а не храм.

Светит! Светит шальная комета!
Полыхает пожара чума!
Нет тебе и не будет рассветов.
Ты. Бессонница. Полночь. Зима.

Ты не знаешь, что значит — в незрячих глазах
видеть зеркало собственной лжи.
Ты не видишь себя, но в пустых зеркалах
вереница обманов лежит.

Ты не думаешь вовсе о том, что тогда,
когда мраком сплетались тела
Я забрал тебя в ночь, и увел в никуда
и лишь тьма за плечами легла.

Знаешь, все не дешевая готика, нет -
это явно серьезней и злей.
Будут слезы. И будет жестокий ответ.
Ты готова? Сдавайся. Смелей.

Я не был святым, и я не был героем,
Я лишь пыльный ангел, ворую пароли,
Под этой жарой бесконечного лета
Под адскую музыку злого рассвета.

Под вспышками солнца, под лунные блики
Я не был ни лучшим, и не был великим
Я пил твою душу, как сок из стакана
И крыльев сочились открытые раны

И верили мне и не верили даже —
Я был им и змеем, и был еще гаже
Никто не посмеет сказать, что не помнит
Ангела, спетого в клетке из комнат

Никто не посмеет сказать, что не видел
Ангела, рвущего радости нити.
Никто не посмеет сказать, что не знает
Ангела в вечном падении с края.

Посмотри на меня, о творение дня.
Я — творение леса.
Посмотри на меня, о творение дня.
Я — творение сна.

Мой путь — тишина неявных процессов
Потерянных песен шальная струна...

Смотри на меня!

Я — незыблемость камня.
Я — журчанье ручья.
Я — тот ветер, что вечен в скитаньи по этому миру.

Смотри на меня!

Я — гоню тебя в ночь!
Я — тащу тебя прочь!
Я — та сила, чей зов — за дверями сонной квартиры!

Так беги же в рассвет!

Там, за гранью потерянных смыслов, на кромке ночи и дня
Что-то должно, обязано быть, и случится. Ты вспомнишь меня
В ту же минуту, как мир поплывет, обрывая с себя города.
Если бетон вдруг растает как лед — ты вернулся сюда.

Навсегда.

...В какой пустыне метет крылами Ангел, берущий драконьи души... Дмитрий Тюряев (Сауроныч)

Я глядел в облака с тоской Выдыхал горько сладкий дым Вспоминал: ты была такой, Что я сразу был молодым.

Что я сразу размахом крыл Рассекал полуночный мрак, Пламя пыхал, и воздух бил, И рвал ветер когтями лап!

Я летел, не страшась ни тьмы, И ни грозных молнийных жал, Я летел, ибо знал я: мы Вместе — крепче гранитных скал...

...Все прошло — ты ушла с другим, Вместо пламени — горький дым...

Ты творение без доспехов,
творение без брони
Ни когтей, ни клыков,
лишь святая любовь —
так гони же ее, гони!

Леди не спит. Леди так тревожно.
Шорохи. Ветер. Шаги кота.
Сумрак молчит. Эти мысли! Что же...
Леди за тридцать. И все не так.

Леди ложится одна. Ей горько.
Горько и больно. Ни года в счет.
Школа. Общага. Работа. Сколько?
Сколько должно пролететь еще?

Леди стареет. Она ведь знает.
Возраст. А с возрастом спора нет.
Леди устала. И силы тают.
Скрежет! Царапает кот паркет.

— Ну, что дерешь-то в ночи, скотина?!
Леди прикрикнула. Кот затих.
Леди укуталась в паутину.
Эти минуты... Да к черту их!

Вечные тридцать, да сон неровный,
Да эту бездну тоски и слез.
Леди несет. И ей тридцать снова.
Снова. Под смех бессердечных звезд.

Леди уснула. В одних мечтаньях
Леди живет уже триста лет.
Ей поменять что-нибудь — не станет.
Сказке обратного хода нет.

А с моей музыкой все в порядке,
просто я знаю: все будет так,
как мне сказала Аристократка —
дама, одетая в белый фрак.

Дама держала в руках перчатки
цветом, что твой самый первый снег.
И говорила: «Не все так сладко —
снег поглотит тебя, человек».

Снегу отдаться и без остатка
с первого мига я был готов,
В зале, где пол был зеркально-гладким
в зале, где пел звук ее шагов...

Дама шагала, я без оглядки
шел вслед за лаковым башмачком.
Я был слугою Аристократки,
Каем, мальчишкою-простаком.

Когда мы вновь на грани снов
Стоим на баррикадах —
Без лишних слов несем любовь
Святым, пустым и гадам.

Гарь, пепел, перья птах в кострах,
Фантазии де Сада.

И страшно обратиться в прах
На кромке злого ада
Пустым святым, сошедшим в дым,
В стаккато эстакады.

Пусть молодым — зато седым...
Да, впрочем, так и надо.

В мире, где долгое время жил Ник
не умерли многие классные люди.
Джим Моррисон выпустил свой дневник -
«Жизнь пиццы, летящей на вашем блюде».
В книге расписан полнейший бред -
Но что с него взять — совсем сторчался.

А в мире чего-то иного нет.
Чего? Не понять, как песок сквозь пальцы.

Немного солнечной зимы — на кончиках дрожащих пальцев. С утра — дрожать, днем улыбаться и ждать вечерней кутерьмы: По дому — мишура и смех, и мандаринов кожура... Скажи, откуда ждать добра, мой драгоценный человек?

Холод жжется, и кусает, и швыряет белой крошкой.
Вьет поземкой, бьет пургою зимний город, снежно-льдистый.
Но есть чай, и здесь уютно, и мурлыкание кошки
Нас согреет — мы вернулись. За окном — светло и чисто.

Образ, подобие — это все мило, но все же
Что-то невольное — гложет, морозом по коже.
Несовершенное тело устало смеяться
Да, мы подобия, мы здесь — всего лишь паяцы.

Карма, come! Я вновь отсекаю ложь.
Как Оккам. Стекают, струясь, пласты.
Тонко ластятся к слабым моим рукам.
Будем стряхивать. Страхи. Бритв нож.
И ты.

По щекам. Щекот. Холод. И память снов.
Дзен! Строка без образа. По стеклу.
Гладь — без глаз. Нетронута. Далека.
Прикасаемся. Сами. Без слов.
Just look.

Чей-то взгляд упирается в спину..
Раньше — замер бы, еле дыша.
Но сейчас вдох мой — лишь половина.
Улыбаюсь. Смеюсь. Не мешай.

Чей-то взгляд упирается в спину.
Слышу шорохи в темных углах
Вдох мой — целого лишь половина
Я един. Улыбаюсь. Пусть так.

Андерсен сам себя представлял
Тощим котом в плаще.
Видимо, он потому и стал
Тощим котом ваще.

Я же с фантазией, видимо, бедной,
С кипою книг, но все ж налегке,
Вижу себя алхимиком бледным
Да с пеликаном в мешке.
Птица Гнездышкина

Зачем тебе пеликан в мешке
Когда у тебя есть кот?
Он вот — завис в полосатом прыжке,
Алхимик — это пройдет...

Кольцо Соломона умеет менять
Металл, узор и размер:
«...Чтоб все собрать, своей волей сковать —
Пять коней подарил Люцифер...»

Самая неприятная тишина там, где много людей молчат.
М. Петросян, «Дом в котором»

я опять заточил свои пальцы как карандаши
и я вновь пишу кровью злое-презлое письмо
моя милая знаешь во сне ты меня придуши
я давно осознал мы полны ожиданьем и тьмой

я держусь продолжаю дрожать за строкою строку
все всего лишь вопрос нашей веры и нашего зла
можешь просто простить меня или отдать пауку
только помни могильник не знает слезливых баллад

знаешь скоро наружность изнанка бог весть если есть
значит скоро наступит пора оперяться птенцам
я и ты будем вместе как были сейчас или здесь
это я твердо знаю по пальцам и карандашам

Как дурак, за Солнцем ковыляю,
И смотрю восходы и закаты.
А за мной, хвостом своим виляя,
Пес бежит, дворовый и лохматый.

Пыль дороги на ботинки ляжет —
Я иду, гляжу упрямо в небо.
Солнце — молчаливо, но расскажет,
Где я был, и где я еще не был.

Вспышки и затмения — до срока
Все пройдет. Закаты и восходы.
Есть лишь бесконечная дорога.
И есть Солнце, что со мной все годы.

О пощаде — не моли!
За спиной — не оставляй!
Там, где ветер степь пылит —
Мир обрушивает край...

За правым плечом летит ангел хранитель,
на левом плече — рюкзак.
Кружится метели безумная свита
не в такт.

Настала пора подниматься в дорогу,
тащить на себе весну.
Но — я не из тех. Я стоял на пороге —
уснул.

Не то, чтобы я был в путях осторожен —
но я из другой страны.
Мой путь лежит рядом — но он невозможен:
во сны.

За правым плечом летит ангел хранитель,
но кто в рюкзаке сидит?
Свернулся тихонько, решимость похитив —
и спит...

В спину голосом ветра — холодный свет.
Жаждешь теплого света — теплого нет.
Ищешь пламени взглядов — ткнешься лишь в лед
Тянешь руки к награде — а не идет...

Хватит ходить по кругу да около —
небо желает не чайку, но сокола...

я вас хранил. мне судьба хранить — и вас целовать в ключицы. когда однажды случилось то, что в общем, должно случаться в душе моей оборвалась нить и сны перестали сниться — я ваши руки держал — но вы сказали пора расстаться.

Под руку лезет горькое «предан».
Впрочем такое всегда.
Ведом ли рок нам или не ведом —
Нас не выводит звезда.

Можно прорвать смыслов туманы
Выломать злые замки.
Путь наш по-прежнему будет обманом —
Точно как сотни таких.

Смотришь в глаза — соль стекает на руки
Больно? Конечно же да.
Только судьба — бессердечная сука.
Соль — это тоже вода.

Если избавиться от словоблудий —
Всех нас итог ждет один.
Все мы — по-прежнему — только лишь люди.
Счастье — оно позади.

от нас с тобою пахнет пустотой
мы ни о чем не вправе сожалеть
улыбку перечерчивает плеть
мир удивляет странной суетой

ложишься спать с надеждой посмотреть
хотя бы издали на каждый миг святой
но снова в тет-а-тете с пустотой
улыбку перечерчивает плеть.

и день за днем. Не обрести покой
бессмысленной бесцельностью истлеть
улыбку вновь перечертила плеть
я пуст и пусть
весь путь мой был пустой

Добрая ночь, дочь безумной зимы.
Кто для тебя буду я?
Чем для тебя будем мы?

Чувствуешь солнце? рассвета тепло?
Таешь? Считаю
Тебе повезло.

Я умею сплетать слова, это, в общем, все, что умею
Неумершие за идею, мы и живы — едва-едва.

Радость и печаль на тебя смотреть
Город — кирпича каменная сеть

За тобой бежать по холмам из снов
Ночью при свечах ворожить любовь

Огоньком свечи для тебя гореть
А к утру навек дымом перетлеть...

я предлагаю тебе самый странный роман:
он состоит из сплошных унижений и ран,
он — соль беспечных ударов тяжелым бичом.
ведь настоящей любви это все нипочем?

Проснулся, обнимая сам себя.
Так холодно, обидно и тревожно...
Ведь — невозможно жить мне без тебя...
С тобою, впрочем, тоже невозможно.

Сестра, сожми мою ладонь
Я замыкаю круг
Безмолвен лес, и тих огонь,
И сердца слышен стук
Стучи же в бубен свой, шаман!
Соединяй миры
Мы открываем свой Самайн
Начало злой игры.

Ветер — веет, вода — течет
И сквозь пальцы песок ссыпается
Стихии вечный круговорот
Колесо года вращается!

Сестра, сожми мою ладонь!
Ни слова больше вслух.
Закрой глаза, сдержи свой стон
Огонь — не враг, а друг
Стучи же в бубен свой, шаман!
А ведьма — пусть горит
Она пришла сюда сама —
Нас не за что корить!

Кровь — вскипает, а пламя — жжет
В сажу и пепел наряд превращается
Стихии вечный круговорот
Колесо года вращается!

Сестра, ты можешь отпустить.
Открой свои глаза.
Огонь не в силах навредить
Тому, кто наше знал.
Стучи же в бубен свой, шаман!
Сжимай ладонь, сестра
И мне дари себя в Самайн
На пламени костра!

Тьма — скрывает, костер — поет
Ритм под бубен рождается
Стихии вечный круговорот
Колесо года вращается!

Если зелье уже разлито,
если зверь мой — моя Лолита,
если свет мой Луной сочится —
значит, с ведьмой я обручился.

Дракон без правой передней лапы
Угрюмо курит, не пишет писем.
Он рад писать — да рука ослабла.
За дверью — осень шуршит по листьям.

Дракон не верит окну под вечер.
В окне — лишь черного ветра омут.
На кухне — свет от электросвечки.
На кухне — чай. В чае мухи тонут.

Такая осень. Казалось — солнце,
Нет облаков, нет дождей и грязи.
Но только этим и безобразно:
Тепло ушло. Больше — не вернется.

Она была в двух шагах — но ничего не смогла,
И когда кто-то жег письма — глотала слезу,
И вот однажды она распахнула крыла,
И тихо вышла в окно, улетела в грозу...

Она была ветром, шуршащим в бамбуковой чаще
Она была птицей, летящей, и настоящей
Она была песней, звонкой, нескладной девчонкой...
Она была сказкой, пляской, тысячей красок —
Она была...

И кто искал ее тело — навряд ли нашел,
Ее тело искало само — но любви,
И каждый знал, но не верил, что все хорошо
Она была вольной птицей, и пела «живи!»

Она была страстью, палящей, такой настоящей,
Она была дрожью тревожной, такой невозможной,
Она была стоном невольным — любви а не боли,
Она была кровью, болью — по губам солью..
Она была...

Маргарите С.

Доведут меня до ручки —
У меня все хорошо.
Две соседки, деньги, ручки,
Дождик все-таки прошел.

Грусть и хаос, как обычно —
Человеком мне не быть.
Вечер, звезды, электричка
Осень, легкость, праздный быт.

Вечер под «Агату Кристи»,
Город — не совсем чужой.
Я вернулась — праздник жизни:
Яркой, светлой и большой.

песни суровых северных фьордов в единый сливаются вой
резы по камню на капище тайном диктуют настойчивый текст
время настало
думай своей головой
ведь уже скоро фенрира по следу выведет лис песец

Твоя кожа упруга, касанье — как шелк...
Нас тошнит друг от друга — я все же пришел.
Ты не знаешь, что значит — в глаза не плевать
Впрочем, путь уже начат. И дальше — лишь врать.

Ты смеешься суккубом, касаясь щеки
Я угрюм. Мои губы — стальные тиски.
Впрочем — это пустое. Назад не возьмешь.
Ты ведь знаешь — что стоит нам вся эта ложь.

Мы — ошибка заклятия. Ночь нас ведет.
В полнолуние — платим. Который уж год.
Отдаемся друг другу, обыденно-всласть.
По безумному кругу: луна-сумрак-страсть.

Я проснулся в шесть утра и сказал себе — «пора»,
встал, и свой рюкзак собрал, глядя в стену.
Посмотрел в твои глаза — в них сверкала не слеза,
в них таился как гюрза — стальной феникс.

Он глядел, смеясь в лицо, жестким взглядом мертвецов.
Как я был таким глупцом, тебе веря?
Ты лишь кукла его лап, но тобою я был слаб,
жестока была стрела в сердце зверя.

Исказил лицо оскал, плоть твою стряхнул металл,
предо мною он предстал в своем лике
Я отпрянул: издав крик, опрокинул меня вмиг,
и лицом к лицу приник — и проник он.

Я лежал и я седел. Феникс снова встал, сгорел,
а из пепла пары тел ты восстала.
Ты сжимаешь мою кисть, плачешь, шепчешь мне: «вернись»,
но за нами — нет, не жизнь. Холод стали.

На дрожащие тени на стенах смотри:
мы со страхом своим заключили пари.
От зари до зари — тьма царапает в спину,
но надеждой проснуться горят фонари.

День — он больше вовек не наступит — узри:
Целый мир — только сумрак. Две жалких зари —
это все что осталось скитальцам от суток.
Наше небо не в силах нам свет подарить.

Жаль, свеча в фонаре все слабее горит.
И запасы иссякли, и все говорит:
эти сумерки будут последними в мире.
Вот и все. Она гаснет. Прощай. Раз. Два. Три.

20 августа 2012

Сердце когтями грязными не дери:
ляг, успокойся — скоро все вновь пройдет.
Так, как всегда проходит за годом год.
Выгорит чувство, рвущее изнутри.

Выгорит, скоро осень, придут дожди.
Ну а за ней зима, снег накроет мир.
Ты одиночка — это уже прими,
ты одиночка, прошлое — позади.

15 августа 2012

Улыбайся, поэт! Твоя песенка вроде бы спета —
Да и сам ты, отчасти испит, частью — спет.
Слышишь? Взгляд отверни — королева еще не одета.
Ну и что, что ты знаешь ее столько лет?

Улыбайся, поэт. Помаши на прощание свитком.
На дворе — двадцать первый, но пишешь ты все от руки,
Ты отбился от рук. И твои разрывают визитки.
И к чему раздавать их тому, кто исполнен тоски?

Улыбайся, поэт! Но — я вижу, ты смехом искришься?
И к чему, расскажи мне, той радости сказочный бред?
Что? Ты снова живешь, потому что по-новой родишься?
Не излился, еще не испит? Да ты спятил, поэт.

1.

Кали-Юга. Наших дней череда
Льется под стремительный перебор.
Я не знал тебя хорошо тогда,
и сейчас не знаю. Нелепый вздор.
Я не знал тебя хорошо тогда,
Но мы были близкими как сейчас,
Ты была стремительной сотней ласк,
Я в нелепых масках своих блуждал

2.

Кали-Юга. Время бежит вперед
Шесть утра. Нелепо стекает ночь.
Снов твоих прервется круговорот,
Ты услышишь летний рассветный дождь.
Снов твоих прервется круговорот,
поцелуй заставит открыть глаза.
Тело твое, гибкое как лоза —
Как и прежде, пламенно обожжет.

3.

Кали-Юга. Серых небес броня
Городок нелепый нас взял в тиски.
Ты иди, пожалуйста, без меня,
Что-то давит болью мои виски.
Ты иди, пожалуйста, без меня,
Я пока в тени отдохну слегка,
Я тебя целую, твоя рука
Холодней и жестче день ото дня.

Я писала скрежетом по стеклу,
И чертила углем по тьме ночной,
Только знала точно: идти домой
Мне бы стоит точно не по светлу.

Я писала инеем на губах,
Руны я чертила клинка змеей,
Я тебя как встретила — так со мной,
Не бывает радость или гульба.

Я писала пламенем по стогам,
Я чертила кровью проклятый знак,
Как же ты со мной поступил вот так —
Посвятил жестоким своим богам?

Я ведь самой хрупкой из светлых дев
Поднесла тебе ключевой воды
Не ждала ни зла, ни иной беды,
А теперь — где сестры, и дом мой где?

Не повезло ей тогда рожденьем:
свинарник грязный в деревне дикой,
Но прошли годы, смешались тени,
и ее встретил прекрасноликий.

Они шагали, и стены замка
давили. Сердце сжималось: словно
она принцессой, не самозванкой
пришла по праву, а не по зову.

Он пригласил ее лишь на вечер,
отмыл всю серость, сорвал лохмотья.
Он принцем был, и ему не легче,
чем той, чья родина — на болоте.

Он — рядом с ней, на роскошном ложе,
и стоны бились о стены замка.
Потом — прогнал. Ведь себе дороже
спать не с принцессой, а с самозванкой...

Странные мы, бледные, жадные,
Просим зимы, летом прижатые
Вечер покой
Гонит тоской
Разве мы в чем виноватые?..

Странные дни... тихие, тусклые.
Мы здесь одни — куклы безустые,
Древних холмов
Слышится зов
Взгляд твой — бесчувственный

Странные сны: злые и грязные
Детям весны — руки развязаны,
Глянешь назад —
Выплеснешь яд
Дети Луны сплошь безглазые

1.

Держи меня за рукав,
мне важно — рядом твоя рука;
мне нужно, чтобы твои глаза
смотрели не отводясь: нельзя.

2.

Мне важно видеть рассветный луч,
мне важно слышать сверчковый треск,
лучи пылают — а я горюч,
я вспышка пороха на земле!

Мне важно вспыхнуть, мне грустно тлеть,
мне нужен выход, а не обход.
Но луч — он стелется по земле,
и я не жарок — наоборот.

Уже бессмысленно все менять:
я умозрительно мерзок дню,
я вновь непризнанно жмусь к огню,
но он замерзнет, узнав меня.

3.

Морра — это Мор-Ра.
Знаешь, это игра:
то, что было вчера —
прах.

Он какой-то неправильный: чуткий, незлой,
вопрошает, живя его на изломе:
почему этот век совершенно такой,
что в нем так неудобно незлому?

В его сердце не камень, не металлолом —
сердце выстлано хрусткой соломой.
Этот парень не жаден делиться добром,
но ему — неуютно, незлому.

Ему кажется мир весь — неправильным сном.
Не плохим — не бывает плохого.
Он желает проснуться, но утром — он в нем:
мире, столь непонятном незлому.

20 июля 2012

Раз... Два.. Три..

Скоро.
Время гасить фонари.
Я уже сонный, ты скоро проснешься.
Бесспорно.
Я закрываю глаза — смотри.

Айб! Бен! Гим!

Сумерки.
Утро прохладно и влажно, и серо.
Ночь отступила в подвалы и тени.
Стихли сверчки.
Я закрываю глаза, засыпая.
Встань и иди.

Рад! Зван! Лих!

Рассвет.
Взрезавший небо неспешно.
Все убыстряющий ход.
Разгон его выверен.
Сотнями лет.
Кроны деревьев рассветом ожженных...
Высверк по стеклам оконным.
Звякнет лучом об очки.
Утро. День «Зет»
Все расставит на полочки.

Эй... Би... Си...

Кончено.
Снов твоих вытаял лед.
Мир тебя ждет.
Как всегда.
Не буди.
Дай мне шанс на удачный исход.

Раз... Два... Три...

От гения до идеала
всего лишь шаг.
Мы вместе, тихо и устало,
брели сквозь мрак.
Твоя рука мою держала
под лай собак.
Нас голоса чужие звали,
и вел нас знак.

Ты в шаге от меня стояла —
в красивом сне.
И нас с тобою провожала
тень на стене.
И сердце гулкое стучало:
«ошибки нет».
Я в шаге шел от идеала.
Иди ко мне...

Просто на рассвете занавески сдвину
Просто выгну спину, фыркну на луч солнца,
Буду ждать когда ты радостно проснешься,
Тоже выгнешь спину, мило улыбнешься.

Как сощурив глазки, ты зевнешь без звука,
Почешу за ухом, замурлычешь ласке,
Повернешься в профиль, золотясь лучами
Мы тебя встречаем — солнце, я и кофе.

Я не тот, за кого ты себя выдаешь,
Я не тот, на кого ты смотрела, дрожа,
Я не Тот, я — Анубис, я — хаос, я — нож,
Ты же — кровь, что стекает по кромке ножа.

Выдавить из себя раба и рубли по капле,
Встать, незнакомой леди сказать «pick up me»;
Вынуть из ребер сердце, раздать на части —
Вырвать из сердца лица — такое счастье...

Знать, забывать, забываться —
порой так тщетно
Знать — если ей за двадцать —
уже ущербна
Знать, но не делать больше
чем надо было —
Стену на стену — площадь,
а знанье — сила.

Нет никаких желаний
зимой студеной,
Пламя всех мирозданий —
затихло сонно
Снег покрывает землю
искристой шкурой
Я же смотрю на небо
и плачу — дура.

Я ведь была красивой
и вольной птицей
Ну а теперь я знаю
как просто спиться...

Дракон, а может быть виверн за правым, за плечом,
ты верен нити перемен, и снова ни при чем.
И, обнажив в бою себя, проходишь сквозь удар,
и все живое возлюбя, несешь себя как дар.

Дракон, а может быть виверн, когтями бьёт в плечо,
попав в грозы волшебный плен, ты шепчешь лишь «еще...».
И перепутав явь и сон, смешаешь день и ночь,
и — будто заново рожден, ты — снова ты, точь-в-точь.

Уходящий, скажи — чем ты жил? Не дрожи. С кем дружил?
За кого бы клинок обнажил? Дорожил чем? Ничем?
Обнаружил, что не жил, а только служил,
всю игрушечно-жуткую, долгую жизнь?
Не ушел, уходящий, остался — держись!

Шаман не спит — варган гудит...
Варган гудит — тропу ладит...
Из мира в мир, шаман идет...
И дух летит, и дух ведет...

Шаман не спит — варган гудит...
Здесь сон звенит, здесь явь дрожит...
Сердце стучит, вопрос хранит...
Шаман идет — пламя поет...

Шаман не спит — варган гудит...
А за спиной — сумрак дрожит...
И взгляд назад — никак нельзя...
И духов сонм — со всех сторон...

Шаман не спит — варган гудит...
Варган гудит — духов будит...
Духов будит — тропу ладит...
В верхний мир...
В нижний мир...
Да домой...
...

И я не смотрю в никуда, и время не льется водой,
И если вокруг все — вода, то где тогда пламени вой?
И если стихий здесь не пять, то сколько еще не пришло?
И если нам скажут молчать — как рыбам, об лед, об стекло,
То сколько из нас промолчит, а сколько еще запоет —
О том, как вздымается щит, о том, как ломается лед?..
И скольким еще ждать утра, бессонницей мучась во тьме?
А правда — что кто-то умел все то, что поет шелест трав...

10 мая 2012

Осталось немного огня — и воск от огня как вода утекает,
Осталось немного меня — все то, что мы помним, однажды стихает...

Осталось немного стихов — слова как снежинки, невовремя тают
Осталось сказать пару слов — и небо дождем, как всегда, зарыдает...

Но толку немного от слез — они как раз сохнут, они исчезают.
И в облаке метаморфоз однажды ответишь — «его я не знаю...»

А когда суета,
равно — та и не та,
слово Сетова свита,
колыбельной омыта,
да сном перевита —
снова, снится, с листа —
пустота.

Кра-
со-
та.

10 апреля 2012

Пускай придет покой — без славы и без боя.
Пускай придет рассвет, последний на Земле.
Я все отдам за то, чтоб быть тогда с тобою,
И чтобы наш покой был нашим много лет...

Ты знаешь — я устал: от лицемерных взглядов,
От ненависти строк, и от фальшивых слов.
На сталь ответит сталь, но отвечать не надо
На плети паутин: все скажет лишь любовь.

Смешно? Но «All you need...» здесь не пустая фраза,
Волшебные слова, хранящие тепло.
Мы вместе, черт возьми! А змеям путь заказан.
Туда, где нам с тобой и тихо и светло...

Вот еще одна пара, не распалась, но будет...
Принесите же голову принца на блюде!
Принесите же кубки, вина принесите!
Утешайте меня! Что-нибудь расскажите!

Вот еще одна пара не распалась, но рядом —
И вино мое вновь наполняется ядом...
И шептание слуг все бессмысленно-глуше:
Ожидание жжет, осознание — душит...

Вот еще одна пара. Не распалась. Но — скоро.
Этот путь в полутьме, при опущенных шторах
Не так сложно пройти, но сбежать — не проблема.
Распаденье — закон. Расставанья — система.

Делаешь шаг — и дышишь свободней,
Что бы ты делал без этого шага?
Был бы спокойней, может, сегодня,
Но — заржавела бы верная шпага.

Лишнее время — много иль мало?
Что тебя ждет за привычной границей?
Силы найдешь, иль напротив — усталость?
Шаг уже сделан, нельзя возвратиться.

Впрочем, не нужно, возврат — это пошло,
Ну, и к тому же, примета плохая.
Шаг — он лишь первый, теперь осторожно:
Снова — шагаем, шагаем, шагаем.

То, что было со мною когда-то —
тает, словно бы все изо льда.
Ты ни в чем уже не виновата —
это да. Это да. Это да.

Рай земной все же требует платы,
муть души подымая со дна.
Остановка. Прощайте закаты.
Я один. Ты, мой ангел, одна.

Персонаж. Героиня наброска.
Муза? Призрак? Чужая звезда?
Я стою. Как и прежде, неброский.
Не беда. Не беда. Не беда.

Сигаретные злые стигматы —
это только позёрство, игра.
Если что-то и было нам свято,
то ушло и оно. Нам пора.

То, что было со мной и с тобою —
нам приснилось, но сон навсегда
сдал реальности пешки без боя.
Мы уйдем. Без следа. Без следа.

17 февраля 2012

Сквозь звездную ночь, сквозь занудство лет ты в самую суть смотрел. И руны давали огонь и свет, ты пересекал предел.

И плавился лед, и звенела сталь, И меч налетал на меч, Небесная гладь лишь была чиста: сквозь черное — сотни свеч.

Сквозь черное — тысячи глаз зовут, и спросят чужие рты Что сделал ты для этих двух минут, для мига своей мечты?

Пророк, вроде зрячий — слепей слепых, щенок в темноте миров, Пусть рунная ночь для детей своих дает и очаг и кров,

Пусть рунная ночь предоставит цель Не меч, а перо вручит Ты судеб своих и чужих менестрель, а значит, уже не молчи.

Холодный свет и серый гололед Какой там круг нам Данте обещает? И кто он, тот, который нас ведет, И что в итоге всех нас ожидает?

И мы опять отправимся в поход, Косматая вещунья нагадает О том, чего сама еще не знает, Но ожидает ночи напролет

Быть может, мы грядущий встретим год, Быть может, что совсем наоборот, Не встретим, и домой придем едва ли. Не все ль равно, ведь мы все это ждали

И дней минувших дружный хоровод Закружит зеркала чужой печали...

Луна. Вокруг светло,как днём.
Луна. Опять не даст уснуть.
Луна. Объят мой дух огнём.
Луна. Судьбу не зачеркнуть.

В ночи. Осколки тишины.
В ночи. Вой псов на разный лад.
В ночи. Мольбы запрещены.
В ночи. Боль в сотни киловатт.

Звезда. Холодный,чистый свет.
Звезда. Бьёт больно по глазам.
Звезда. В свой реквием сонет
Звезда. При жизни превратишь ты сам.

Рассвет. От сна остался дым.
Рассвет. Вся в инее земля.
Рассвет. Не бойся быть другим.
Рассвет. Ищи в себе себя.

Маргарита Соловых

Луна. И иней облаков, и силуэты скал.
Луна. И черная любовь, которой не искал.
Луна — и язычок свечи, дрожащий на ветру.
Луна и я — одни в ночи, покуда не умру.

В ночи шаги, и лай собак, и шорохи в тенях.
В ночи — круги на пустырях, и липкий, серый страх.
В ночи — стальное острие, и бег меж двух огней.
В ночи дыхание мое, и гниль души моей.

Звезда сверкает и манит, но кто я для нее?
Звезда — серебряная нить, пусть серебро — ничье.
Звезда — как будто бы игла, пронзившая доспех.
Звезда! Сгустилась злая мгла, и слышен мерзкий смех.

Рассвет! Пусти меня домой! Не мучь меня, не жги!
Рассвет! Но слышу за спиной я мерные шаги.
Рассвет. Пришел расчетный час, и мой пришел палач.
Рассвет итог решит за нас. Пожалуйста, не плачь.

17 сентября 2011

Луна как солнца диск ярка, и тень бежит вперед,
Луна оплыла в серебре и под ноги легла...
Луна зовет, и волчий вой пронзает небосвод,
Луна над буйной головой хранит от силы зла...

В ночи прекрасные леса раскинулись во мгле,
В ночи полями рыщет зверь, смеясь, как человек...
В ночи не страшно умирать на проклятой земле
В ночи по небу звездный дождь рассыпался как снег...

Звезда, падучая звезда — лови скорей за хвост! — 
Звезда сорвалась и летит на встречу с пустотой...
Звезда блестит как хищный глаз, и сердце сжал мороз!
Звезда безумья и любви не знает про покой...

Рассвет — он крылья превратит в бесцветный легкий прах,
Рассвет — и прерванный полет погаснет за чертой...
Рассвет — и вечность позади, в награду только страх,
Рассвет не верит в волшебство, и маг идет домой.

Екатерина Вилкс

Мы слушали шепоты духов лесных, Мы слушали ночь и журчанье ручья, И ночь была словно большая ладья, Для нас лишь двоих, для нас лишь двоих...

Мы плыли сквозь сумерки, плавили ночь, Дыханье к дыханью и взгляды — одно, И запахи трав были словно вино Пьяня нас двоих, унося с собой прочь...

Мы верили круглой, кровавой луне, И знали что будем мы вместе всегда, И время текло, как сквозь пальцы — вода, Для нас лишь двоих, в нашем сказочном сне...

Ты пытаешь меня, ты сжигаешь огнем, День за днем, день за днем, день за днем, день за днем... Я пылаю; тебя же касается сталь, И пытаю тебя, как привык, как и встарь...

С треском волосы вспыхнут — и в воздухе смрад, Пусть горят, пусть горят, пусть горят, пусть горят... Под касаньями легкими лезвия — кровь Я пытаю тебя, я пишу, вновь и вновь...

У меня на груди следы от когтей - Отпечаток твоих мимолетных затей, У меня между ребер — рубец от копья, Ты не веришь, но там тогда тоже был я.

Слова на меня фырчат, плюются — смешные котята. Из той породы котят, что есть не хотят из блюдца. Из рук лишь они едят.

Небо, ты дай мне усесться на крыше —
самой высокой в моей провинции,
без оваций и демонстраций.
И дай мне Remington 870.

Усади рядом тех, с кем понятно.
И пусть даже в городе будет тише,
небо, ну дай мне усесться на крыше
и расстрелять тебя дроби зарядом!

14 апреля 2011

Думал мифический Авель,
глядя в спину реальному Каину:
"Нет, и не будет тебе хозяина.
Будь же свободен, Amen..."

Строк плетенье не ждет славы,
и прошу одного, опечаленно:
"Пусть не будет тебе хозяина,
будь свободна уже. Ave!.."

28 марта 2011

Взгляд на рассвет, выход за дверь —
cнова открыты цепи дорог.
Тысячи лет, но до сих пор
путь для бродяг одинок.

Взгляд на рассвет, на небо взгляд —
птицы щебечут в кустах.
Тысячи лет — шаг лишь назад.
Шаг лишь. Только лишь шаг.

Взгляд на рассвет, ключ в синеву —
дом уже будет чужим.
Тысячи лет странным слыву,
странником в новую жизнь.

Взгляд на рассвет, только лишь раз —
твой одичает сад.
Тысячи лет. Вспомни тот час.
Взгляд тот. Тот взгляд в закат.

22 марта 2011

В итоге плеснули на струны, на строки —
кто алым, а кто белёсым
и липким. Противно быть первой скрипкой.
Усталость. Опять вопросы.

Что сделал? Зачем все раскрасил белым?
Хоть черный — как символ, знак.
Цвет ночи. Быть может, чего-то хочешь?
Путь скорбный — такой пустяк.

На образ, образ! И вновь — ведь совесть
вуалью скроет всё, что в душе.
И что же? Кто мне теперь поможет?
Усталость. Силы ушли уже.

30 декабря 2010

Погадай мне на картах таро.
Мое имя? Не надо бы всуе.
Дай, я карты-то перетасую,
Мир сквозь пальцы — как это старо.

Дураком по дорогам идти,
правосудия нити сорвав...
Перебили меня: йод, хей, вав —
не закончить такого пути

Не гадай мне, отшельник, не стоит,
беспокойства не надо, я сам:
карты выложить — это пустое.
Игры кончены. Смерть чудесам.

Дьявол молвил — и рухнула башня.
Сон растаял. Лишь карты. Не страшно.

28 октября 2010

Черный луч, белый меч. В перекрестье прицела — лишь вспышки.
Я небрит, я колюч, я не выспался — кажется, слишком.
Я — удав. Все ужав, поглощаю и переживаю.
Я, наверное, прав. Я опять ни о чем не страдаю.

Приходите в мой дом. В дым напьемся огнем с палачами.
А затем — засмеемся: с тенями, стенами, свечами.
И когда обернешься, то в зеркале взгляд встретит бога.
Разве можно страдать, если свет, если радуг дороги?

22 октября 2010

Смотри мне в глаза:
я вижу твои зрачки
расширились.
Серый лис
наденет темные очки,
отпустит тормоза.

27 сентября 2010

Я целую связанные руки.
Я целую сомкнутые губы.
Ласково. Но я могу быть грубым —
лишь бы было чем развеять скуку.

1 июля 2010

Все забыть, и пройти перечеркнутый путь.
Под шлагбаум нырнуть,
и завыть, и вздохнуть.
Посмотреть на свой город, что встал за спиной —
Серой массой, стеной, тишиной.

Словно в детстве — мечтать,
чтобы всё нам под стать.
Эфемерные сны тишины.

Чтобы отзыв-пароль.
Чтобы верная роль.
Чтоб клинок на клинок.
Гордый взгляд на восток.

Плащ и шпага, томность, кинжал и яд -
это снова в моде, так говорят.
Это снова в сердце, а ты — в войне.
Гигагерцы
отданы тишине.

26 апреля 2010

Любимая, вырви мне глаза,
я знаю, что делать с тобой в ночи
Любимая, вырви мне глаза,
прошу: не молчи, не молчи, не молчи!

Любимая, вырви мне глаза,
любимая, мне так сказал господь!
Любимая вырви мне глаза,
и я успокою себя навек!
Любимая, вырви мне глаза,
и к плоти опять прикоснется плоть.
Любимая вырви мне глаза,
чтоб кровь потекла по лицу из-под век!

Любимая, вырви мне глаза,
потом поцелуй, потом обними.
Любимая, вырви мне глаза,
ты все понимаешь, и это пойми.

16 апреля 2010

Это VIP-клуб и сегодня мест нет
ни на танцполе, ни в баре.
Сердце одень в бронежилет,
руку тяни к гитаре.

Грусть, но пойми, миг удачи — не век,
а только миг, парень!
Щурясь из-под презрительных век
руку тяни к гитаре

Пой песню злую, чтобы — в огонь,
Чтоб умереть в угаре!
Чтобы не ты, значит, другой
Руку тянул к гитаре

Точка? Конец? Сердце дрожит.
Касанье — электроударом.
Скорбно. Коробит. Сон пошло-лжив,
Руки дрожат. Гитара...

9 января 2010

Ты несешь на ладонях запахи трав,
твои черные волосы — вечер и дождь,
и глаза твои видели ветер и ночь,
и я знаю, что будет, я помню твой нрав.

И когда затрепещет под пальцами плоть,
когда шепоты жарче дыхания лав,
я исполню себя, полночь нас обретет —
и тебя, и меня — ты ведь знаешь, я прав.

Ты раскрыта навстречу соблазнам и лжи,
ты готова принять в себя внешнее зло,
сеять хаос и дрожь — вот мое ремесло,
но от страха ли тело твое здесь дрожит?

Ведь когда затрепещет над кожей клинок,
когда мрак напрягается, словно он жив,
ты застонешь. Но стон твой — еще не итог:
я еще не закончил тобой дорожить.

12 декабря 2009

Мы искренне любим огонь
И плавим свечами мрак,
И где-то заждался конь,
И кто-то подскажет, как

Идти туда, на восток,
В край чуда что ждет лишь нас,
Где волны грызут песок,
Где небо ласкает глаз,

Где нет ни пустых надежд,
Ни жалких насмешек вслед,
Где злато и шелк одежд
И где волшебства секрет

Мы слышим чудесный сказ
Мы видим дорогу вдаль,
Но взгляд наш не выдаст нас:
Ведь нам дорога печаль,

Ведь близок нам наш ПК,
Разбитых колонок крик,
И пусть здесь вода горька,
Но с ней я к тебе привык...

I

Возьми у меня интервью.
Enter-в-you.
Разошлись.
Все.
Не пью.

II

Разговоры, проза, противофаза.
Миссионерская поза — вспышка, маразм.
Бесконечная повесть и нетленная похоть — все сразу.
Лазером по глазам, небесам — передам по слезам.
Открываю: «сезам», закрываю — Alt+F4.
В пустой квартире, в паутине и пыли.
Нас не просили, но мы согласились, солгали, высекли —
искру из сердца, икру из сельди, соль из камня.
Дай мне, дай мне, дай мне кусочек правды!

9 ноября 2009

она как и ты — точь-в-точь
(твердили со всех сторон)
бери ее, беги прочь,
в свой дивный волшебный сон

беги за закатом вслед,
беги в свой далекий рай,
вам сводником интернет,
вас ночь уведет за край,

моя дорогая тень,
твое отраженье я,
мы вместе, мой день — твой день,
а прошлое — только яд.

все прошлое — только дым,
как тренинг для шага вдаль,
дай руку мне — улетим,
в наш сказочный не-февраль.

Минус на минус навряд ли подарит плюс, Минус на минус даст нам скорее, крест, Только нить судеб, только дрожащий пульс — Ставка на жизни нашей с тобой игре,

Только без смысла будет идти вперед, Ведь под ногами нитка потоньше струн, Нить режет шаг, кровь беспечный кропит поход, Круг разомкнется, смолкнут подсказки рун.

Чаши и посохи, горсти монет, мечи... Все это стоит только чужих забот, Слышишь — он стонет. Слышишь. Теперь молчи, Стоны мессии вновь получили ход.

Слезы бессильны, тщетны мольбы и вот — Снова пророки нам предвещают страх. Мы не достигли... только спроси — чего? Ладно. Неважно. Спи на моих руках...

Ты пытаешься сжать свое тело холодным огнем... Ты пытаешься жить и ты хочешь всегда быть одна, Ты не веришь в свет звезд, ты живешь лишь сегодняшним днем... Ты готова идти.. что в пути тебя ждет? Тишина...

Ты идешь. Ты одна, ты стоишь на тропе в никуда... Пусть огни, или сталь или просто панический страх... Ты идешь. Ты одна. Ты пройдешь сквозь все это. О да... Свое личное небо ты держишь в своих лишь руках...

Одиночество — лесть. Это выход. Залезть под крыло, Чтоб не видел никто, и не знал твоих слез и тоски... В горле сталь... одиночество — тоже не с каждой руки... Это грусть... это только лишь дождь, что шуршит за стеклом...

Шаг, скольженье — как сон. Поцелуй. Прядь волос.
Я все так же влюблен, словно бы не всерьез.
И ночами опять вижу образ во сне
Мне себя не понять, кто со мной, что во мне?

Шаг. Касанье руки. Алкоголь душит ложь.
Мы как будто близки. Взгляд, похожий на нож.
Голубой стали плен. И изящество рук.
Я у ваших колен. Я — ваш преданный друг.

29 сентября 2009

Это, наверное, хорошо — чуять мир телом или душой.
Чтоб под ногами лежала жизнь. Чтоб маяками слова плелись.
Каждый касанием — дрожь и спазм, красками, звуком — как в первый раз.
Чтобы струной позвоночник пел. Чтобы бегущий — почти летел.

Чтобы как звезды — твои глаза. Чтобы щека, а по ней — слеза,
то ли от боли, то ль от любви. Чтоб сердца стук прошептал — «живи».

Чтобы вино, чтоб корица, мед. Чтобы с утра дверь вела вперед.
Чтоб узнавать тех, кто шли с тобой. Чтобы идти за мечтой одной.
Чтобы держаться к плечу плечом. И чтоб не думать: кто, что, почем?
Чтобы синхронно, двулико, в такт. Чтобы сказать — и да будет так!

28 августа 2009

Чтобы не помнить о том, что мгла стрёмом стоит во главе угла, Мысли — сечение черных дыр, пропасть реала финальных игр... Чтобы не знать свою тень в лицо и не свихнуться в конце концов — В адском похмелье за гибель дня тост поднимать да до дна пить яд... Чтобы любовь не пила одна — не забываться в тревожных снах...

Екатерина Вилкс

Но он лишь смотрел на землю и он оставался критик,
и он оставался циник, бросая на землю медь.
К чему вся эта напрасность, разбитая в рваных ритмах?
Зачем уходить напрасно, ведь что-то должно болеть?

Стать болью больного мира почетно, но неприятно.
Кому-то к лицу улыбка, кому-то к лицу клинок.
Мы будем вдыхать наш воздух. Он общий, что неопрятно.
Но нам это непонятно, мы пробуем каждый вдох.

Мы пробуем вдох на запах, на вкус, и на чувство жизни.
Мы пробуем сердцем радость, и горечь, и серый дым.
Мы знаем — путей немного, но кто был присягой призван?
Мы можем сойти с дороги, пульс мира отдав другим.

15 августа 2009

Лапой ночь стучит в окошко
Слышен волчий вой
Спи спокойно, моя крошка,
Я всегда с тобой...

Все вервольфы разбегутся
Как от серебра,
Звезды соберем на блюдце —
Спать давно пора

Упыри и вурдалаки
Спят в своих гробах
В теплом сонном полумраке
Невозможен страх

Ведьмы с хохотом и визгом
Сгинули в ночи
Спи спокойно, моя киса,
Вот от снов ключи...

И вампиры не решатся
Вылететь на Зов,
Этой ночью все боятся
Спи, моя любовь

Не кружат над склепом тени,
И не слышен стон
Ни одно из привидений
Не прервет твой сон

Спи спокойно, моя киса,
Баюшки-баю
Спи без страхов и без рисков,
Я тебе пою

Пусть бродячие скелеты
Не нарушат сна
И в твое окошко светит
Полная луна

В замке ветер не гуляет —
Благодать и тишь,
Спи, я сон твой охраняю —
Не пройдет и мышь...

Лапой ночь стучит в окошко
Сны открыли дверь,
Спи спокойно, моя кошка
Я с тобой, поверь...

Лесное озеро укрыто в камышах,
Лишь ряска берега его хранит.
И в этой ряске, в этих берегах —
Кто плещется, мурлычет и фырчит?

Лесная кошка к озеру пришла,
И от жары нырнула в камыши,
А я — из-за упавшего ствола
Смотрю за ней, и больше — ни души...

Лесное диво, вдоволь наплескав,
Выходит с камышей на берег мой,
И я гляжу — и веры нет глазам...
Лесные боги! что это, постой:

Два уха, да, все так торчком стоят,
Кошачий хвост, намокнувший водой...
Но две ноги, и выше... словно спят
Мои глаза, и сам я как чумной...

Смотрю во все глаза, душа — струна:
Пушистый стан, и грация, и стать,
Но эти бедра, эта грудь... она
Должна бы при лесном царе блистать...

Но вот — лишь миг, короткий взмах хвоста,
И кошка скрылась где-то за кустами
Лесное озеро... и гладь его пуста,
Лишь ряска... камыши.. и я с мечтами..

Грея ступнями свой подоконник, вижу луну...
Ветер ночной — странный любовник... пью тишину...

Я не тоскую... я не скучаю... просто мой сон...
Не паникую... не изменяю... мне не резон...

Ночь — результаты долгих прелюдий солнца с дождем...
Звезды не спят, и странные люди — мы что-то ждем...

Городу холодно, город промок,
Городу хочется солнца...
Нам уготованы сотни дорог
Что нам еще остается?

Руки на руль, за спину — сны,
Перед глазами — дорога.
Город уснул, город застыл,
Городу лет уже много.

Два колеса, и сердца два
Бьется в свистящем потоке
Жизнь — полоса, свет — по глазам
Снова полет по дороге.

Новый рассвет старых дорог
Старое солнце сияет.
Прошлого нет, есть только рок:
Шины асфальт обнимают.

Солнышко светит котятам и кошкам,
Солнышко сушит уши и крыши.
Ты не грусти, мой котенок, немножко —
И я тебя снова рядом увижу.

Снова увижу, и обогрею,
Трепетно шёрстки касаясь промокшей,
Ты помурлычешь, мир станет добрее,
Ты моя юная милая кошка.

Этот персиковый котенок
Вдоль по жизни на сильных лапках
Не шагает — летит по крышам
На колесах огня и солнца.

Этот персиковый котенок
Не боится высот и ночи,
И взлетает он только выше
На колесах дождя и ветра.

Этот персиковый котенок,
Невзирая что солнце жжется,
Рвется к солнцу сквозь ветошь тучи
На колесах любви и ласки.

Простерто крыло серафима
Над весенним притоном разврата.
Любовь хороша и без грима.
Слишком поздно искать виноватых.

Сквозь пальцы не видеть, как подло
И уже не вернуться в начало.
Предчувствий визгливая кодла
Этой ночью меня доконала.

Крыло на ветру чуть трепещет...
Помоги мне, мой брат по несчастью!
На свете есть вечные вещи,
А не только капризные страсти.
Алена Кладова

Любовь хороша и без боли,
Любовь хороша и без яда,
Но делать что с этой любовью?
Таких ли любовей нам надо?

Страдать привыкаем, сквозь пальцы
Смотря на тиски и на плети,
Предчувствий визгливые пяльца
Нас держат, и треплют, и треплют...

Крыло серафима устало
Склонится над траурным ложем..
Любовь ли его доконала?
Быть может, быть может, быть может...

Сердца не горят — выгорают на ноль,
и сажей метутся на снеге.
Зима унесла не то соль, не то боль,
но и не дала нам той неги,
которой мы ждали и все еще ждем;
но мы — это мертво, лишь я
сжигаю сердца крематорским огнем,
на утренних снах бытия...

Возьми в свои руки живую ветвь,
Сломать ее просто — не так ли?
И снова — следы, не песок — так снег.
Где были кресты — там пентакли.

Где были сердца — полыхнув костром,
Кусочки пепла опали.
И что с того, что ты знал о том,
Но просто закрыл глаза им?..

Сожги свое сердце, зарой его пепел,
На перекрестке ночью глухой.
Некуда деться жившим нелепо,
Грудь наполнявшим щемящей тоской.

Вырви мне душу: демонам ада
Скинь за бесценок этот товар.
Сядь и послушай, каждому ль надо
Жить, заплетая боль и угар?

Стертая личность где-то на харде
Будет блуждать словно дух волшебства,
Снова привычно ловим на гарду
Чьи-то клинки... или просто слова?

Все реже принцессы я вижу глаза,
все реже я слышу голос ее,
и кажется — скоро сорвется слеза,
а сны мне твердят — «не твое, не твое»...

Все реже мне рыжий мелькает хвост,
все чаще чаща встает стеной,
и подо мной подломился мост,
а под мостом поток ледяной...

Дракончик тоже в пути пропал,
он не торопится в мой чертог,
оно и правильно — я б не стал
и сам искать себя, если б мог...

И чтобы мне поскорей забыть
тоску и холод моих небес
я вью в ночи вязких ритмов нить,
не зная, как найти дверь чудес...

Принцесса прищуренно смотрит на свет,
Лисица бежит по зеленому лугу...
А Девочка — мучится, учит конспект,
С пятнадцатой строчки — по кругу, по кругу...

Принцесса проснулась, и ей хорошо,
Два брата ее на прогулку позвали,
К Лисице — дух леса тихонько пришел,
А Девочка учит, гулять ей — едва ли...

Принцессу зовут то на бал, то на пир,
Лисица ступает по шороху леса,
А Девочку встретит экзамен-вампир,
У Девочки — сессия, разве так честно?

Она бы хотела по тропам блуждать,
И жить во дворце — средь балов и дуэлей,
А ей надо снова главу повторять,
И только во сне она в сказку поверит...

Влюблен в тебя, беспомощен и... наг...
Ты — в центре лабиринта, дорогая —
Стоишь. И ждешь, как я — совсем нагая.
Жаль, лабиринт придумал не дурак.

И то стекло, то камень, то металл —
Касаясь стен иду в кромешном мраке.
Изменчив лабиринт. Мне нужен факел.
Но я иду. Я знаю, что я знал.

Идти вслепую. Ощупью. Назло.
Идти, лишь зная, что ты ждешь в финале.
То ближе ты, то дальше... я не знаю,
Когда почувствую любимое тепло.

Ты в лабиринте. Я иду вдоль стен.
Мы оба — без одежд и предрассудков.
Часы, минуты, годы или сутки...
Неважно. Я пройду сквозь хаос стен.

Минус — в принципах, плюсы — в нежности,
В романтичности и безгрешности,
Минус — в опыте, плюс — в фантазии,
Сердце — в копоти, сны — безглазые,
Жизнь — безлика, природа — хрупкая,
Что-то — дикое, что-то — чуткое.

Солнце черное, солнце белое,
Что-то четкое, что-то смелое,
Часть — размытая, часть — смущенная,
Боги — сыты, грехи — прощенные,
Минус — в скромности, плюс — в изяществе,
Но в глазах звезда — настоящая.

Зови меня Мастером, став Маргаритой,
Зови меня Лордом — правь вместе со мной,
Зови меня Солнцем, дождями умытым,
Но будь тогда сереброликой Луной.

Зови себя светом — я тенью тотчас же
Паду, в двуединость вплетая наш путь.
Зови себя птицей — и я стану чащей,
Чтоб ты среди веток могла отдохнуть.

Зови меня глупым — вся мудрость с тобою,
Я только сплетаю простые слова.
Зови себя небом — стану землею:
Все мысли воздушны, а плоть вся трава.

Зови нас как хочешь, мы сплавлены роком,
Мы неразделимы в потоке идей,
Зови нас — сквозь полуприкрытые окна,
Зови нас, зови нас, зови нас скорей!..

Писать удивительные стихи,
вершить изумительные дела,
и верить что жизни людей легки,
что судьбы несут два больших крыла.

Смотреть в полупризрачное окно,
читать полусказочные слова,
и знать — все укутав волшебным сном,
мы жить будем просто как дважды два.

Быть критиком вымышленным мирам,
пить бархатно-выжженый черным чай,
ночами бродить по чужим дворам,
и снова забыть смысл чужих «прощай...»

Я перебираю руны,
за окном проходят луны,
путь безликий и бездумный
и конца ему все нет.

Пусть горят на коже раны,
прохожу моря и страны,
горло сжато не арканом —
парой дней как сотней лет.

Я готов идти по небу,
где бы ни был, кем бы не был,
как бы ни было нелепо —
лишь бы ты была.

Путь опасный и неблизкий,
солнце в небе — желтой миской,
только где-то, с сердцем близко
спит одна стрела.

Мне прислал стрелу однажды,
тот, кого не видел каждый,
тот, кому это не важно —
маленький стрелок.

И теперь иду по свету,
знаю, кто и знаю, где ты,
но на грани тьмы и света —
снова путь пролег.

Та стрела — к чему лукавить,
сердца больше не оставит,
будеть жечь огнем, и плавить
волю будто воск.

Ты иди — я буду рядом,
тих, незрим и неугадан,
ветром, диким виноградом
или светом звезд.

После тяжких обид я не верю слезам и словам.
Сердце вряд ли болит, но тебе его я не отдам.
Сердце будет чужим, не назло, а достойной любви.
В любовь — это дым, ты развеяла свой, так что вновь не зови.

А любовь — это сталь, если сталь регулярно точить.
И двойная спираль днк в моем сердце звучит,
И спираль из двух змей заплетается вместо тебя
Ты смогла сделать злей, все что раньше жило лишь любя.

И спираль из двух дум пронизает безлунную ночь
Мой расплавленный ум алкоголю бессилен помочь,
Вены сжались кольцом, я сдаюсь на поруки судьбе.
Пусть я был подлецом, но зато не достался тебе.

— Куда мы идем?
— Вперед, — равнодушно ответил спутник. — К цели.
Сергей Лукьяненко, «Стеклянное море»

...Область унынья и слёз —
Скалы с обеих сторон
И оголённый утёс,
Где распростёрся дракон...
Николай Гумилёв, «В пути»

Солнце устало светить всем немытым скитальцам
Всем, кто идут, веря в дивный и сказочный сон,
Солнце глядело на это сквозь длинные пальцы,
Только теперь встанут скалы с обеих сторон...

Выдержать паузу, выйти на верные тропы,
Вынырнуть, выплыть, уйти — вдаль, за горизонт,
Чтобы менять свой неверно полученный опыт
На эти тени, на скалы с обеих сторон...

Жажда полета — и взгляд, устремившийся в небо,
Небо, лишенное титулов, денег, корон...
Только бессмысленны просьбы, и где бы ты не был —
Снова поднимутся скалы с обеих сторон...

Солнце устало светить всем немытым скитальцам,
В лике луны его призрачный свет отражен...
Даже луна тебе шепчет приказом «Останься!»
Даже в ночи встают скалы с обеих сторон...

Уйдет последний — и спасусь от одиночества.
Пускай посредники несут свои пророчества.
Пускай посредственности суть терзают гении.
Я просто тихо вознесусь к твоим коленям.

Как сквозь пальцы струится песок...
Как плоды отдают сладкий сок,
Как из раны толчками бьет кровь...
Так и в сердце... наверно...

Как вонзается острый клинок...
Как внезапно — падение с ног...
Как встаешь, поднимаясь — и вновь...
Может быть, в моем сердце...

Как оставленный в прошлом порог,
Как прохлада ночей, пыль дорог...
Как удар, да в зрачок, а не в бровь
В тишине стонет сердце...

И когда боль сжимает висок —
И когда сердце чувствует рок
Я скажу без усталости слов:
Сердце... кажется, это...

Мне нельзя дорожить беспокойными мыслями,
как нельзя просто жить — серо или бессмысленно,
как нельзя не любить, не идя рука об руку,
и без страха идти вдоль по небу, по облаку,

Вдоль по сердцу — струна, и звенит, несмолкаемо.
И стена — не стена, если ходим вдоль края мы.
Если рая врата — не до рая, но тоже стиль.
Если есть пустота — пустоту не закрыть, прости.

Если нет ничерта — то черта через жизнь идет:
от усов до хвоста — черно-белый, двуцветный кот.
Без полос — просто он поделен на две частности.
Посредине идем, и зачем нам деленья и разности.

На исходе времен, на исходе несчастных байт
буду я обречен, выходить — или выбирать.
Буду я возмущен — но не в силах менять игры,
потому что онлайн, потому что мы юзеры.

22 апреля 2009

Скажи, я сплю — и вижу теплый сон,
в душистых трав качаясь колыбели?
Влюблен в тебя. Беспомощно влюблен,
и сердце — будто в огненной купели.

Сверкает солнце. Золото лучей
проводит мягким бархатом по коже.
Я на планшете лучших моих дней —
отчасти — кисть, а в чем-то — и художник.

Звенит в траве. Кругом бушует жизнь.
И в голове резвятся пульсы счастья.
Влюблен! Люблю! Ну, мир, теперь держись!
Взлетаю, став крылатым в одночасье.

Взлетаю, и несусь под небеса:
примятые травинки вновь привстали.
Мне хочется, чтоб были чудеса,
и чтобы мы с тобой вдвоем летали.

Смеяться, петь, творить и никогда,
ни для чего с тобой не расставаться!
Любимая, нам в небеса, туда —
рука в руке, сплетая тихо пальцы.

20 апреля 2009

духи котов летят в ночи,
песнь их мурлыканьем звучит,
духи хотят тебе помочь,
мягко укрыть собой всю ночь...

духи котов зовут котят,
тех, что устали, спать хотят,
тех, что играли целый день,
тех, что теперь забрались в тень...

духи котов — как духи снов,
тихо мурлычат нам в окно,
тихо зовут лететь к луне,
и забываться в сладком сне...

кошачий рай открыт котам
и кошкам:
там все спокойно, там есть все
что нужно...
там, где-то там, по облакам —
немножко —
есть я и ты — и бред несем
мы дружно...

крови не стать краской —
плоти не стать железом...
все, что я знал — напрасно,
все, чем я жил — бесполезно...

бархат под стать черный
бледной, больной коже...
пуст ныне тракт торный,
пуст ныне я тоже...

будет ли стать — царской?
золото ль будет ценно?
тлеют в костре маски,
сердца крепки стены...

евою, маргаритой ли, душу вылечи мою темную,
в сумерках, да под липами, выжги страсть мою неуемную,
не дари огня поцелуя с губ, не пои надежд — ни к чему они,
только дай мне знак, если буду груб, дай отказа плеть, правды злой ремни...
да я мазохист, извращенец я, но любви моей мне не выстрадать,
среди сотни лиц есть ты у меня, и одной тебе мои истины...

и туман словес, и болото глаз, и дрожанье рук паутиновых,
для тебя я бес, ангел в первый раз дал мне посмотреть рай картиною...
и не плавь слезой ты сердец моих — у меня их три, я запасливый,
ведь господь не злой — просто света блик обожжет мой лик благодарственно
и когда вконец прожурчит рассвет, отстранишься ты и изменишься —
и дрожа, сгорят все мои черты, прошепчу «прощай, моя женщинка»...

Тихо рухнули цепи союза
и сердца не сковало любовью.
Сколько можно душевного груза
над кроватью держать в изголовье?

Сколько можно сонетов фальшивых
составлять, пляской слогов и строчек?
Многоруким безумием Шивы,
многотомным венцом многоточий?

И нужны ли кому те сонеты,
их классически точные грани,
если хочется тихого лета?
Если хочется — чая в стакане?

Если хочется — часа прощанья,
а потом — не уйти, до рассвета.
Если просто инстинкт ожиданья
затмевает плохие приметы?

Волноваться — и ждать среди ночи
в уголке монитора мерцаний.
В тексты снова ложатся не строчки,
а огарки от встреч, расстояний.

Расставания ломки и тяжки.
У меня нет ни бога, ни музы.
И огнем сигаретной затяжки —
мимо павшие цепи союза.

12 апреля 2009

кто-то пишет тяжелые тексты
о любви, о знаменье, о свете;
кто-то хочет банального секса,
но не с тою, что пишет сонеты.

и не с той, что листает тетради,
и не с тою, что в клубе под вечер
принимает бокалы не яда,
а способности жить еще легче.

этот поиск бесцелен, но все же
наш герой (так похожий на прочих)
ищет секса. найти он не сможет —
но зато чем-то занят он точно!

ты забыла свои сигареты
на нетронутой солнцем кровати,
ты ушла в темноте — до рассвета,
и тебя бы не смог удержать я:

уходила в слезах, жесты — бритвы
а от взгляда морозом по коже,
собиралась ты словно на битву
в пять утра в тихом мраке прихожей,

уходила... смотрел тебе в спину,
не сказав ничего, как в тумане,
да и толку — словесная тина
лишь по-новой в болото заманит.

я бы мог закричать, мог руками
ухватить твои тонкие кисти...
но что толку? обманы меж нами,
да обиды лежат, словно листья.

словно листья осеннего мира
память вскинет, что было когда-то,
мы снимали любовь — как квартиру,
а теперь между нами — квартплата...

11 марта 2009

Я не стал твоим первым, ты не стала моей,
И плевать и не важно, ведь в мире людей
Никогда не найдется красивой любви,
Так исчезни и больше с собой не зови.

Беспорядок в вещах, беспорядок в делах,
И неважно, кто судит и видится в снах,
И неважно, кто нищий, а кто дворянин,
За собой не зови — я ушел, я один,

Я один, в одиночестве теплых ночей,
И в объятиях страсти, и в пляске свечей,
В терпком всполохе плети по коже — всегда,
Не зови, не вернусь. Я ушел. Не беда.

Ты живешь под гербарностью собственных грез,
Флер волшебности снов подсознанье унес,
Так умри в одиночестве лунных ночей.
Не зови — я ушел. Ты ничья. Я ничей.

Не бери настроений — я их привираю.
Потолками строений касаюсь я рая,
Преисподняя лижет порога ступени.
Я, конечно, пророк. Трепещи... на колени!..

Два — пищишь, три — пищишь, на четвертый — отказом.
Это небо не спит, изливаясь проказой,
Эти строки — лишь бред полусонного мозга.
Эта тень — антисвет. Ты не верь. Я серьезно.

Солью по щекам — живопись.
Болью по глазам — вымысел.
Кто еще не в нас выстрелит?
Что такое страх? Истина...

Скорбно собаки воют
Грозный, Беслан, Цхинвал...
Кровью опять умоют
Мира хрустальный зал.

Метео напрягает —
Завтра возможен «Град».
Тускло собаки лают.
Много ли лет назад
Мы сочиняли что-то,
На поллиста в тетрадь?..
Но о добре и мире
Скоро нам лишь мечтать.

Реки опять багровы,
Ветер среди руин.
Средь разоренья воет
Тощая стая псин.

Свет из-за закрытой занавески,
Теплые и ласковые руки —
Не для нас с тобой сейчас он светит
Горькой и напрасной боли мукой.

Сумерки и полусон,
Новый час борьбы с собой,
Одинокий волк-изгой
Бьется в сталь чужих окон.

Стекол дразнят зеркала,
Свет по коже как огонь,
Ищет волк-изгой тепла,
Бьется в зеркала окон.

Город переплел в клубок
Темных закоулков сонм,
Одинокий, жалкий волк
Бьется в пламени окон.

Ночь не слышит этот стон,
Ночь не знает этих слов.
Одиночка вновь и вновь,
В круговерти злых окон.

Облизывай локти, души свое сердце.
Мне некуда деться — преграда, поломка.
Синдром абстиненции — тряска и ломка.
Облизывай сердце, пей кровь мою ловко.

Пляши на обломках, неровно и нервно.
И вешайся на мою шею веревкой.
Души, не дыши, этот воздух — смешит.
Нет смеха — лишь дрожь. Ты не слышишь? Ты лжешь...

я раздеваюсь на сцене —
медленно, плавно, красиво...
ткани срываю покровы,
глядя на замерший зал...

я раздеваюсь на сцене —
вне построений сюжета,
без режиссерских наказов...
мне нужны ваши глаза...

я раздеваюсь на сцене...
плащ, тонкий свитер — и дальше,
все установленным сроком,
вплоть до финальных шагов...

я раздеваюсь на сцене —
на пол — белье, на пол — кожу...
к черту все предубежденья...
я здесь свободен от снов...

Я писал о любви стихи
О любви и Прекрасной даме
И о смерти еще писал,
И о прочих мирских делах...
Только чем-то они плохи,
Истирают себя годами,
Или я слишком строгим стал
В своих призрачных зеркалах?..

Печаль... печать... конец начал...
Погасли свечи. Сдачи нет.
Разрушен дом. Окончен бал...
Ночь. Плащ на плечи. Пистолет.

Комплект безжалостных смертей.
Ночь. Звезды. Холод. Тусклый свет.
Луна. Зима. Все без затей...
Тень у дверей. «Ты здесь?» «Привет...»

Выходим. Странная игра.
Деревья. Снега хруст. Мороз.
«Готов?» «Готов...» «Пора?» «Пора...»
Пора... Не надо слов и слез...

Три выстрела. И выстрел вслед.
Мигалки. Крики. Прочь — бегом!..
Последний акт. На все ответ.
Окончен бал. Разрушен дом...

Я построю замок из стекла и хрусталя
И пущу в него аквариумных рыбок
И когда последний бледный солнца луч
Скроется за тучей — я разрушу сказку

Брошеный небрежно неслучайный камень
Просто и красиво превратит в осколки,
Все, что было прежде ярким и блестящим
Рыбки задохнутся без воды и ласки...

Рыбки задохнутся, верой эволюций
Перевозродятся в мышь с клавиатурой...
Дом теней... беседы... сумерки и свечи...
Я согласен... пусть их... лишь бы все довольны...

Cнова с утра не себе,
смотримся молча в окно.
Как персонажи кино.
Как постояльцы небес.

Ангел иль бес - все одно:
бескомпромиссен полет.
Падшие снова не в счет,
их опьяняет вино
прошлых грехов и побед,
пошлых ненужных обид.
Сердце уже не скорбит
в опустошенности лет.

В переплетении лент,
кадров немого кино
ангел иль бес - все одно.
Жизнь - лишь непрочный момент.
Жизнь - быстротечный поток.
Жизнь - это титров пробег.
Короток, долог ли век -
важен конечный итог.

28 июня 2007

Я — точка в центре песочных часов,
где то, что будет, становится бывшим.
Я — дверь, с которой сорвали засов.
Я — дом, с которого съехала крыша.
Капшина Мария, «Нужно ли это кому-нибудь, кроме меня?!»

я точка в центре песчаных бурь,
центральный пункт сопряженья стекол,
я свет восхода, заката хмурь,
сюжет неспетых баллад бард рока...

следуя слепо венцу превращений,
я примеряю личины и маски,
истин скрижали и лживые сказки
я средоточье сомнительных мнений...

следуя мудро за флейтой звенящей
я прохожу по лесам и болотам,
крысу сусанин выводит к оплоту
жизни прошедшей и ненастоящей

следуя вслед за собою в музей —
к месту на полке под крышкой стеклянной
где я застыну под бубен шамана
я вспоминаю созвездья затей

я — это грозди забытых лет
я — гениальность в едином томе
я — только тень, а не тьма, не свет...
я — только скрип в опустевшем доме...

Все по-старому в нашем мире:
тот родился, а этот — умер.
Мы всегда будем только «теми»,
ну а «этими» — вряд ли будем.

Нам ведь «этими» быть не светит,
и теплее, увы, не станет.
Ты поверишь скользящей тени?
Нам с тобою ли быть в печали?

Нам с тобою ли быть вне темы?
Лица — смазаны, краски — тусклы.
Нет иных поворотов сцены,
и в сюжете иной нет куклы.

Ты считаешь, юлить не стоит?
Расстоянье нулю подобно.
Расставанье c иным настроем —
расскажи обо всем подробно?

Что для нас расстоянья ложны,
не присягой — любовью свяжут.
Ты погладь меня осторожно —
это вряд ли к чему обяжет.

Все по-старому в этом мире...

25 июня 2007

Когда опять избегну я борьбы,
и буду как обычно ни при чем,
мне встретится директор Дня Судьбы —
архангел с пламенеющим мечом.

Я не открою дверь чужим ключом.
И я не знаю сути слова «быть».
И если я молился — то о чем?
И если не любил — то как любить?

И если не судьба бежать теней,
и если нет цены чужим словам,
я высохну, как летняя трава
по осени сгорает без огней.

Судьба права. Но, хоть она права,
не ей определять мои права.

20 июня 2007

Серые камни неба
слезы роняют в землю:
дождь омывает город,
дождь умывает лица.
И никуда не деться,
сердце к тебе стремится,
но ты не веришь сердцу.

Цвет моих глаз изменчив,
платино-изумруден.
Только тебе не проще,
ты все равно не видишь,
ты все равно не веришь.
Ты ничего не выдашь,
ты за закрытой дверью.

Может быть, так, мой ангел,
может быть все и верно.
Только я верю все же
в то, что все будет лучше,
в то, что все будет легче,
в то, что пробьется лучик,
и этот сон излечит.

Золото бритвы солнца
режет по венам тучи,
город уже светлеет.
Я улыбаюсь выси
и синеве небесной.
Капель сверкают брызги,
им ласки солнца лестны.

16 апреля 2007

Прости меня

У меня от тебя не так много осталось —
пара-тройка рисунков, стихи, да тетрадь.
Мы с тобою, я каюсь, так глупо расстались.
А ведь было тепло и спокойно. Как так?

Что я сделал с тем всем, по чему я скучаю?
Почему не умел видеть и понимать?
Почему? Почему? Вот заладил! Не знаю.
Я — мальчишка? Как я и люблю повторять?

Ты теперь далеко — и тебя не коснуться,
ни спросить, ни услышать ответов твоих.
Я исчез для того, что вело нас двоих.

Я не псих! Я не псих! Эти лица смеются!
Это прошлое снова реально сквозь стих!
Но что было — ушло. Ветер прошлого — стих.

1 декабря 2006

Когда упокоят последних вампиров,
под серым туманом, постылым и сирым,
тогда наши тени рассеются прахом.
Мы станем беспечны, мы скинем рубахи,
мы станем молиться по нашим канонам,
подвластные гимнам, иконам и звонам.
И глас колокольный нам будет дыханьем.
Мы будем идти в небеса на закланье.
Мы выйдем в мир сна и луны, словно тени.
И кто-то шепнет: "нет им больше спасенья..."

Тогда мы поймем: все вокруг несерьезно.
И солнце - не солнце, и звезды - не звезды.
И тени - не тени, а их силуэты.
И мы одиноки на целой планете.
И тот полукровка, открывший нам двери,
был вечной легендой, которой не верят.
Был вне расстояний, и вне состояний,
живым воплощением наших сознаний.
Был светом и сутью, закатом, рассветом,
путем и распутьем, распятой кометой.
Изгоем пустого, привычного круга,
и просто причиной нам встретить друг друга.

8 октября 2006

Диск луны снова стал собой.
Полнолуние сил полно.
Я гляжу за свое окно,
и в ночи моей слышен вой.
Я сижу и я пью вино,
мне давно не завыть с толпой.

11 июля 2006

Маска? Маска! А я вас знаю!..
Помните, ночью, на той странице?
Когда зеркала разбивались, тая,
а птицы сбивались в людские лица.

Тогда... тогда вы были пьяны.
Вы были пьяны, как сейчас, как всегда,
Вы снова смотрели сумбурные сны,
а в ваших глазах остывала вода.

А в ваших стихах серебрился рассвет,
он был нам так близок в поре полуночной.
Вы дико смотрели на дым сигарет
и тихо шептали бедовые строчки.

То было пророчество! Карты не лгут:
все ваши стихи обращались в реальность!
Вы выбрали долгий, изменчивый путь,
дорогу схождения в миг расставаний.

А ванна — ждала теплой, красной водой.
И бритва ласкала точеные пальцы.
Вы знали, ваш мир — это сон, а не бой.
Вы знали, что значит для вас — просыпаться.

Могильная соль осыпала строку.
Мы снова дрожали, я — Гердой, вы — Каем.
И так, словно крест, бритву выше. К виску.
Коснулся. И нет больше масок. Я знаю.

23 апреля 2006

Бездымный порох нашего ума
никак вспыхнет от случайной спички:
меняя города или дома
мы все равно скучаем, по привычке.

К чему нужна вся эта кутерьма,
наполненная злобой лживых кличей?
Венец по-новой совесть обезличит.
Ученье — свет, незнание — сума.

Ни хрестоматий пухлые тома,
ни рукописей мертвая наличность
не разгоняют сумрак и дурман,
которого ни разделить, ни вычесть.

Нас карма загоняет в свой карман,
но мы к стезе подобной безразличны.

3 февраля 2006

Человек на луне устал быть чужим лицом.
Наутилус Помпилиус

Век за веком луна сторожит небосвод
и глядит на всех нас сквозь прикрытые веки.
День и ночь, и за годом спускается год.
А луна все на страже. Все ждет человека.

Век за веком, а сменщик идет по земле,
и не знает, не верит он звездной судьбине.
Да и ждет его — только стакан на столе,
да немного того, что осталось в графине.

Век за веком проходит, а пьяный пророк
погрязает в пороках, забыв о высоком.
И луна освещает и дверь и порог,
но не помнит, не ждет окончания срока.

Век за веком... Графин опустел и разбит,
а луна в небесах за века располнела.
У небес теперь чудный, чарующий вид.
Человек же гуляет, и нет ему дела.

29 декабря 2004

Я приветствую тебя,
вольная богиня Боль!
Я смотрю почти любя,
мы ведь так близки с тобой.

Проходи же в мой чертог,
наливай себе вина.
Да, богиня, в эту ночь
мы напьёмся допьяна!

Да! Давай ещё нальём?
Потанцуем при луне?
В этом танце мы вдвоём,
Боль, ты так близка ко мне!..

Буду целовать тебя
в терпком винном полусне,
и смотреть почти любя
в глаз твоих хрустальный свет.

Забываясь и смеясь,
Перейдём черту небес!..
Ты — богиня, Боль! Я пьян.
А любви на свете нет.

Но поставит кубок Боль,
и взглянёт почти любя:
«Мальчик, ты отверг любовь?..
Ты ошибся. Это — я.»

22 июля 2003

Рунная ночь меня ждёт,
бьётся на стёклах окна.
Мне твоя песня слышна
в каждой из тысячи звёзд.

Мне твоя песня слышна.
Вижу я в грёзах твой взгляд.
Стёкла зеркал говорят
то же, что шепчет луна.

Стёкла зеркал говорят:
скоро сожгу себя вновь.
Руны окрасятся в кровь,
брошу в вино своё яд.

Руны окрасятся в кровь,
кубок я выпью до дна.
Огненной волей вина
всё напишу и без слов.

Огненной волей вина
я начинаю полёт.
Рунная ночь меня ждёт,
буду тебя вспоминать.

18 июля 2003

Интересная вещь — цепь коротких гудков,
Мерный зов никуда, странный зов в никогда...

В черном корпусе зверь — он хранитель основ,
Посылает гудками за черту виднокрая,
Но звоню я тебе — вдруг зверь спит и умолк?

Только нет — сторожит, заунывно гудит,
И к тебе, как к судьбе я пробиться не смог,
Неусыпен был зверь — телефонная дверь,
Ни к тебе, ни к судьбе дозвониться не смог...

Догорает свеча, Пламя жжётся последние миги... Пройден путь до конца... Пройден путь на века, на лиги...

Свеча — развеет ночи бред... Свеча — мой путь осветит мне... Свеча — дороже всех огней... Свеча — Любовь горит во мне...

Но свеча догорит — И падёт путь серебряной пылью. Я — паду вместе с ним — Шли с тобой, только пал в пыль один я...

Свеча — всё ближе ночь и бред... Свеча — где путь мой? Где же?!. Где?.. Свеча — дороже всех огней... Свеча — Любовь горит во мне...

И усну в серебре Паладин, погребенный золою. Но усну ли навек? Или встану и буду с тобою?..

Свеча... Свеча... Свеча — дороже всех огней... Свеча — Любовь горит во мне... Свеча — Любовь горит во мне...

Моя... Сказать я так не смею — А вдруг не хочешь чьей-то быть? Шепнуть «люблю» я не сумею: А вдруг — ошибся?.. Вдруг — не ты?..

Предчувствия смерти Рассеяны в воздухе — Зима заступает В свои права... И местью небесной Тепло жизни допуста Она выпивает И в этом — права.

Засосал всех нас быт, Мы — прогрессовый пепел; Тихо дохнем в руинах Своих городов. Статуэток любви — Сколь угодно, со слепка... Кто из вас-бестий видел Княгиню — Любовь?!.

Я почти во власти снов — Скоро будет новый день, Надо мной нависла ночь, У меня исчезла тень... В зеркалах нет ничего. В духа быстро превращаюсь, Усмехнувшись на стекло, Я, незримый, вниз спускаюсь...

В мёртвом серебре зеркал Мне покоя не найти. Мне ни с кем не по пути — О тебе одной мечтал...

Я лечу среди прямых Параллелей старых улиц, Слышу древних зданий крик, Но... лечу, не обернувшись... Но лечу к тому окну, За которым ты живёшь. Город — спит, и тишину Не нарушит мой полёт.

В мглистом бархате ночи, В жёстком свете фонарей Нет преград и нет цепей, Крылья — чёрные лучи!..

И, пройдя портал окна, Я спускаюсь на балкон. Ты лежишь совсем одна, Видишь странный, грустный сон.

В тусклой иллюзорной мгле Мой теперь прочерчен путь, Только в снах ещё живу И... тоскую по тебе...

Никогда не видaл настоящей любви, Лишь играл я в любви заблужденья — Заменяются лёгкого легче они На иные, доступные цели.

В моём доме лишь след от белесой Луны. Мои очи — звезда Князя Тьмы, Сатаны. В сердце горечью выжжены бесов следы. Сам я — только бродяга и гончий беды.

13 июля 2002

Харон-перевозчик — костлявый скелет В плаще цвета истинной тьмы. Харон-перевозчик — за горстку монет За Стикс можем сплавать и мы.

Но только живым не под силу туда — На это их злата не будет, Ведь то, что увидят — любого судьба, И это никто не забудет...

Лишь я пожелал турпоездку за Стикс, В страну — область мрака и смерти, Но только Харон — это древний старик, Который забыл о поэте...

Ко мне не приедет, я вечен всегда — Когда плоть свою смерть найдёт Не заколышется Стикса вода, Что вечно холодна, как лёд...

Мой дух скроет тенью другую судьбу, И дальше продолжит стихи, Проложит он ими дорогу во тьму На шатком балансе строки...

Умер бог, а на земле
из лесов и из полей —
всё как и было,
ничто не сменилось:
такой рок.

С облаков рука
Вниз, к земле, упала.
С пальцев алая
Божья кровь стекала.
Умер бог.

2001

© 2000-2021 Владимир Самохин
Разработка Владимир Мор