Не исказится небо твое пустое.
Дай излечиться ярким огнем. Свет рая
даст мне поток неизбывных слез, я знаю.
Но не давай говорить всерьез — не стоит.

Сколько еще непорочных дев на крики?
скольких толпа будет рада взять как плату?
Сколько еще прозвучит припев? Вставайте!
Я никогда не сумею стать безликим.

Небо твое это мой расклад на звездах.
Это беспечно, как будто я ребенок.
Это беспечно, покуда яд не послан.
Все хорошо. Мы спустились в ад, к иконам.

Все хорошо, небеса не лгут чужие.
Мы не сумели за пять минут привыкнуть.
Мы не сумеем, пропустим ход, не вскрикнем.
Только тогда нас опять распнут, Мария.

12 ноября 2006

Улицы просят огня. И хлеба просит народ.
Мы улетим, не склонясь, но в небо.
Мой эшафот нас не отпустит.
Падает люстра брызгом хрустальным.
Звоном и сталью встретим рассвет.
Тридцать монет: выхода нет.
Черный завет, кладбище. Ждет
мой эшафот.

Нам не простят пригоршни крови.
Брызги летят — не остановишь
лестницу звуков, красок, имен,
адские муки, страсти неон,
плач и моленья, слезы и стыд.
То воскресенье можно забыть.
В проклятый год сложат поленья.
Мой эшафот не для меня.

То воскресенье — брызги огня.
Можно урезать ломаный шаг.
Ломом сквозь ветви, снова — во мрак.
Кровью сквозь пальцы, нитью на пяльцах.
Смерти страдальцу! В водоворот
снова влечет страшная слава,
черные главы.
Мой эшафот!

22 октября 2006

Делать нечего — иные принимают чары пепла.
И иначе не сумеем, разделяя свет и совесть.
А быть может, мы исчезнем в никуда, что так нелепо?
Нам уйти порою легче, чем продолжить чью-то повесть.
А за нас ее продолжит белый крыльев легкий трепет.

Ангел пепельный, не ты ангел мести.
Не моя дочь высоты, если честно.
Не моя немая жизнь, но при встрече
снова про часы забыть в новый вечер.

Новый вечер новой ночи предтеча.
И в ночи растают строчки, не вечны.

Не стихи, а странный сон в полусвете.
Из груди больной — лишь стон, без поэта.
Бес поэта, тень мечты — звук и слово.
Я не вижу пустоты средь пустого.

Средь пустого написать текст священный,
чтобы свету передать посвященье.

Посвящение тебе, ангел пепла,
это слова странный бег, бег нелепый.
Я пишу тебе стихи, свет улыбки.
Ты прости мои грехи и ошибки.

22 октября 2006

Когда упокоят последних вампиров,
под серым туманом, постылым и сирым,
тогда наши тени рассеются прахом.
Мы станем беспечны, мы скинем рубахи,
мы станем молиться по нашим канонам,
подвластные гимнам, иконам и звонам.
И глас колокольный нам будет дыханьем.
Мы будем идти в небеса на закланье.
Мы выйдем в мир сна и луны, словно тени.
И кто-то шепнет: "нет им больше спасенья..."

Тогда мы поймем: все вокруг несерьезно.
И солнце - не солнце, и звезды - не звезды.
И тени - не тени, а их силуэты.
И мы одиноки на целой планете.
И тот полукровка, открывший нам двери,
был вечной легендой, которой не верят.
Был вне расстояний, и вне состояний,
живым воплощением наших сознаний.
Был светом и сутью, закатом, рассветом,
путем и распутьем, распятой кометой.
Изгоем пустого, привычного круга,
и просто причиной нам встретить друг друга.

8 октября 2006

Дети знамения
в день откровения
встали под знаменем,
злы и изранены.
Встали, унылые,
в небо постылое
взгляда не бросили.
Взор — из-под проседи.

Дети знамения
шли без сомнения,
плавили золото.
Руки исколоты,
руки изрезаны.
Ржавыми фрезами
в сердце впиваются
крики бесславности.

Шли без надежд на свет,
шли много сотен лет.
Шли, чтоб вернуться вновь
к пустоши средь миров,
к пустоши средь сердец,
чтобы шепнуть: «Конец»

18 июля 2006

Диск луны снова стал собой.
Полнолуние сил полно.
Я гляжу за свое окно,
и в ночи моей слышен вой.
Я сижу и я пью вино,
мне давно не завыть с толпой.

11 июля 2006

Маска? Маска! А я вас знаю!..
Помните, ночью, на той странице?
Когда зеркала разбивались, тая,
а птицы сбивались в людские лица.

Тогда... тогда вы были пьяны.
Вы были пьяны, как сейчас, как всегда,
Вы снова смотрели сумбурные сны,
а в ваших глазах остывала вода.

А в ваших стихах серебрился рассвет,
он был нам так близок в поре полуночной.
Вы дико смотрели на дым сигарет
и тихо шептали бедовые строчки.

То было пророчество! Карты не лгут:
все ваши стихи обращались в реальность!
Вы выбрали долгий, изменчивый путь,
дорогу схождения в миг расставаний.

А ванна — ждала теплой, красной водой.
И бритва ласкала точеные пальцы.
Вы знали, ваш мир — это сон, а не бой.
Вы знали, что значит для вас — просыпаться.

Могильная соль осыпала строку.
Мы снова дрожали, я — Гердой, вы — Каем.
И так, словно крест, бритву выше. К виску.
Коснулся. И нет больше масок. Я знаю.

23 апреля 2006

Когда-нибудь я сны дособеру,
и лишь на миг зажмурюсь на границе,
где через явь проходят чьи-то лица.
Я брошу все как странную игру.

Да нет же, нет, я вовсе не умру.
Смеешься надо мной с печальным взглядом?
Я выбегу из яви за ограду,
забыв тебя и эту мишуру.

Пусть будет сон — спокойствие в миру,
красивый сон, мечты и полусказки.
Полуулыбкой бархат полумаски
ответит в нем беспечному перу.

Когда-нибудь я сны дособеру,
и брошу эту странную игру.

6 апреля 2006

Время стало зверем сонным.
Время выше злых насмешек.
Только гарь от снов бездонных —
На песке — семь черных пешек,
даже сны уже не тешат.
Время вышло и осталось
черным саваном пустыни.
Чертит приговор усталость,
а пески времен не стынут,
а пески времен не стынут...

Семь черных пешек без восьмой,
Семь долгих нот, и нам не надо
других небес над головой,
других путей, другой награды.
Мы изгнаны, и нам не надо
другого сна, других идей,
других людей.

Время лжи и время лести
расплетает явь и дикость.
И клинок закончит песню,
и любовь так многолика —
время не услышит вскрика!
Время темно-красным тоном,
отголоском нот пустыни,
отпечатком губ застонет —
но пески времен не стынут,
но пески времен не стынут...

След поцелуя был не нов,
любовью были одержимы,
И бросили давно свой кров,
свои мечты, свои режимы.
Мы пешки. Жизнь непостижимa.
Пески времен — дар пустоты.
Пусты мечты.

Только солнце пляшет стройно
в струнах домбры и усмешке.
Только ветер, вечно вольный
вдаль песок несет неспешно,
заметая наши вешки.
Но не верят нам пустыни,
но на волю не пускают —
и пески времен не стынут,
и бессмертность наша тает,
лишь пески времен не стынут,
лишь пески времен не стынут...

Семь поцелуев, пешек семь —
бредовый переход под зноем.
Мы не вернем назад систем
давно пустых. Мы больше стоим!
Иной, особый мир изгоев
родится посреди песка.
Уйдет тоска.

Пески времен с тобою, да!
Пески времен не знают боли.
Пески времен — твоей юдолью.
Пески забвенья — навсегда.
Ведь пески времен не стынут,
ведь пески времен не стынут...

26 февраля 2006

Бездымный порох нашего ума
никак не вспыхнет от случайной спички:
меняя города или дома
мы все равно скучаем, по привычке.

К чему нужна вся эта кутерьма,
наполненная злобой лживых кличей?
Венец по-новой совесть обезличит.
Ученье — свет, незнание — сума.

Ни хрестоматий пухлые тома,
ни рукописей мертвая наличность
не разгоняют сумрак и дурман,
которого ни разделить, ни вычесть.

Нас карма загоняет в свой карман,
но мы к стезе подобной безразличны.

3 февраля 2006

Ты навсегда в чужих горах,
в чужих, непризнанных, сердцах.
Мы так похожи в мелочах,
но так различны в наших снах,
в разбитых судьбах, зеркалах.
Себе нелепо ищем страх,
и, плача на чужих плечах,
вино и слезы мы мешаем.

Не верим в жалость палача.
Сгораем в горе, как свеча.
Сердца едва-едва стучат,
печаль ложится как печать.
Нас не спасти, нас не узнать,
в ночи спокойной нам не спать.
Мечтой не в силах обладать,
самих себя не понимаем.

15 декабря 2005

Это сплин, а не готика: серая мгла
поглощает наркотиком, плавит тела,
мерно крошит конструкции хрупкой души,
отвергает инструкции, нас пустошит,
наполняет отчаяньем, сном наяву.

Взгляд мой полон печалями, жить — не живу.
Опоен безразличием, ядом тоски,
я, забыв о приличии, брошу с руки
в это небо прекрасное сердце свое
и сомненья напрасные — в небытие.

Тишине лишь покаявшись, вылью вино
и в беспамятство вышагну, точно в окно.

11 декабря 2005

Иссохшая роза в сгоревшей тетради...
Все было когда-то прекрасным и милым:
и роза цвела, и роман о Пилате
когда-то был целью. Когда были силы.

Но вот полнолуние: сонмы сомнений,
и плачешь над чем-то, что сгинуло в Лете.
И ты одинока в своих сожаленьях,
в потоке прозрачного лунного света.

Прощай, Маргарита! Скучай и не думай,
что он возвратится, и вы окрылитесь.
Прощай, Маргарита. Прости, Маргарита.
Прости. Не ищи ничего в чужих лицах.

22 ноября 2005

Ночь бьет вязь рун,
снег звезд средь тьмы.
Нет сна, ведь мы
рвем звон всех струн.
Сон — бег, ад, боль.
Явь — стон, ран соль.
Кровь мечт я пью,
вновь слез соль лью.

Верь мне, я — твой,
дай мне свой свет.
Мир — боль, все — бред.
Ночь пьет мой вой.
Сон — жизнь, явь — смерть.
Двух встреч не сметь,
двум здесь — не быть.
Явь — смерть, жизнь — быт.

Я жду здесь вновь,
и ты мой плен.
Здесь хлад льда стен,
но жду без слов.
Вновь я не твой,
ты не со мной.
Ложь встреч. Хлад глаз.
Как шрам тот раз.

Вскрыт всех тайн знак:
суд — твой, я — пал.
Жаль, я не знал.
Треск льда — вот так.

18 августа 2005

Солнце ожжет твой прекрасный лик,
вера отринет тебя навек.
Есть поцелуя беспечный блик,
только не надо прикрытых век.

Астрами звезды разгонят ночь —
нам не до них, мы готовы жить.
Главное вырваться, выйти прочь —
если сумеем, то будем быть.

Лето и свет притекут в ладонь,
общие принципы сменят бег.
Воля сметет рамки злых окон,
прошлое выпустит нас навек.

Разве не стоит скитаний цель?
Отчему дому забвенье дай.
Каждый твой взгляд — ярче всех лучей,
лилии льнут ко твоим следам.

Я буду рядом, ты лишь скажи.
Тотчас явлюсь из теней в углах.
И, когда снова блеснут ножи,
я путь к тебе найду в зеркалах.

13 августа 2005

Невозможная ночь — без тебя и меня,
пусть на разных краях неприкрытой планеты.
Беспокоится дождь, плещут духи огня —
и закончится вновь безысходностью лето.

Невозможная ночь — духота и тоска,
нет ни ласки, ни слова, ни тихого взгляда.
Нас дорога разводит навстречу рукам
бога памяти и этой памяти ада.

Невозможная ночь — дочь родителей-снов,
тех вселенских бродяг, что живут где-то в звездах.
Далеко — невозможно уйти маяков,
что ведут нас на рифами скалящий космос.

Невозможная ночь — вампирический бред,
и у шеи клыки снова щелкнут. Кошачьи.
Я не верю в себя — и меня просто нет.
Когда мы далеко — быть не может иначе.

Невозможная ночь — трата силы и слез.
Нож по старой, запекшейся коркою, боли.
Невозможная ночь невозможна всерьез,
только с ней мы узнаем, в чем сила неволи.

10 августа 2005

Я выйду с тобой к покою,
к прибою морской волны
и тихо тебя укрою
ладонями тишины.

Выйдем к мирам, где светила
сияют огнями сна.
Где в воздухе жизни сила
и к свету зовет весна.

Где речи звучат как песни,
и холод уходит прочь.
Где дождь — наш собрат небесный,
и ночь — это только ночь.

Где небо цвета сапфиров
и платина рек и дождей.
Где есть большие дельфины
и нет больших кораблей.

Где боги смеются вместе
с простыми детьми земли.
Где горы и ветер-вестник
в объятьях сойтись смогли.

Где нет подневольных мыслей,
где есть только наши дни.
Где дождь — это символ жизни
и каплями — звезд огни.

24 мая 2005

Разведанные тропы пророчат пустоту,
разрытые курганы, разбитую мечту,
разорванные струны, сожженные листы.
Дорога не потерпит пророчеств суеты.
Дорога без оглядки, неведомо куда.
И в мыслях, как в тетрадке: рисунки, ерунда.
И в мыслях нет земного, лишь чистый лист небес,
чтоб сбросить крылья снова, и выкрикнуть: «Я здесь!».

Стать ангелом-бродягой, уйдя с утра в полет.
Расстаться с этой жизнью, начав другой поход.
Искать свой перекресток, судьбу переиграть.
На перепутье сердца все заново начать.
Начать, переиначить, на свой спонтанный вкус,
решить все-все задачи, сказав «Я не вернусь»,
перечеркнуть все были, отринуть то, что есть,
и снова сбросить крылья, чтоб повторить: «Я здесь!».

Вернувшись в пыльных джинсах, узнать простую весть.
Узнать, что в наших лицах дороги судеб есть.
Взглянуть в глаза — и к небу, а высь всегда чиста,
а все дороги мира — в одной, что неспроста.
Она лишь обернется, и ты в ее глазах
увидишь слезы солнца, и радости, и страх,
и что-то, что попросит остаться и присесть,
навеки крылья сбросить, и прошептать: «Я здесь...»

23 января 2005

Человек на луне устал быть чужим лицом.
Наутилус Помпилиус

Век за веком луна сторожит небосвод
и глядит на всех нас сквозь прикрытые веки.
День и ночь, и за годом спускается год.
А луна все на страже. Все ждет человека.

Век за веком, а сменщик идет по земле,
и не знает, не верит он звездной судьбине.
Да и ждет его — только стакан на столе,
да немного того, что осталось в графине.

Век за веком проходит, а пьяный пророк
погрязает в пороках, забыв о высоком.
И луна освещает и дверь и порог,
но не помнит, не ждет окончания срока.

Век за веком... Графин опустел и разбит,
а луна в небесах за века располнела.
У небес теперь чудный, чарующий вид.
Человек же гуляет, и нет ему дела.

29 декабря 2004

Жуткий цвет кровавого зрачка —
отголосок лорда Саурона.
Только что нам в этих ярлычках?
Не к лицу нам черные короны.
Не с руки Всевластье, не для нас,
что нам в нем, когда другое надо!
Мы не ждем признания, награды,
мы совсем, совсем отдельный класс.

Грустные романтики минут,
что мы ищем в строках злых пророчеств?
Дети ночи вечных одиночеств,
мы идем туда, где нас не ждут.
Вот она, разменность пустяка:
горькие, горячие песчинки.
Жуткий цвет кровавого зрачка
отразится на тотеме инков.

Жуткий цвет кровавого зрачка
это отраженье бурной ночи.
От воспоминаний — только клочья.
В голове фальшивый скрип смычка.
Обещаем, веря в свой обман.
Путаем чужой и свой потоки,
и ведем загадочный роман
то с подругой, то с богиней рока.

Экзальтат уюта очага
и невинность чувственных улыбок.
Между пальцев — Вольтова дуга,
под ногами — пол-предатель зыбок.
Упадешь от малого толчка —
в середине сердца ты расколот.
Из осколков источает холод
жуткий цвет кровавого зрачка.

21 декабря 2004

Мы шли с тобой по нашим городам,
мы грусть как лед крошили меж ладоней.
И кто-то шел за нами по следам,
асфальтом полз, скользил по проводам —
но это было так давно, что и не вспомню.

Мы шли проспектом стекол и зеркал,
мы вспоминали то, что будет позже,
а город нам рекламами сверкал.
Ты говорила про осенний бал,
но холодок из сердца полз по коже.

Мы шли с тобой, и впереди был дом.
Чернел портал закрытого подъезда.
Ты замерла. Потек по коже хром.
Я чуял холод. И сверкнул разлом,
когда ты обнажилась плотью лезвий.

Ты меня вскрыла прямо там. Фонарь
бесстрастно освещал потоки крови.
Ты сердце вырвала, и черной розы дар
вложила в грудь. А жизнь вдохнула снова.
И обрекла навек на службу Слову.

5 ноября 2004

Я искал тебя так долго
в застарелых переулках,
на трамвайных остановках,
в чуждой гулкости кафе.
Я искал тебя так долго,
может вечность, может сутки.
Может, эти сроки ломки,
только я приду к тебе.

Я приду к тебе под утро,
на рассвете тронув двери,
и, проснувшись, ты увидишь
двор, усыпанный цветами.
Я приду холодным утром.
В час, когда все кошки серы
я охапки астр и лилий
рассыпаю в тени зданий.

Я уйду, а ты проснёшься,
подметешь мои букеты,
соберешься и исчезнешь
на любимую прогулку.
Я уйду, а ты, проснувшись,
и не вспомнишь наше лето,
и не вспомнишь странной бездны,
что звала нас звуком гулким.

А быть может, ты увидишь,
как я затемно стараюсь,
как на пыль кидаю астры,
тихо выйдешь мне навстречу.
И быть может, вместе выйдем,
наконец-то погуляем,
в город, чей рассвет так ласков,
в город, где не наступает вечер.

9 августа 2004

Далеко в среброзвездной ночи
бьётся птицей, огнём опалённою,
сердце, будто бы чем разозлённое,
беспокойно, тревожно стучит
в темноте среброзвездной ночи.

В темноте среброзвездной ночи
ты и я – мы с тобой одиноки.
Мы заложники тайного рока,
мы слабей паутины причин
среди мглы среброзвездной ночи.

Среди мглы среброзвездной ночи
я и ты невозможно далеки.
Но, нарушив уставы и сроки,
разольётся сиянье свечи
по стеклу среброзвездной ночи.

По стеклу среброзвездной ночи
побегут, звоном трещин, дороги.
Мы сбежим от родного порога,
потеряв на прощанье ключи.
Далеко в среброзвездной ночи.

27 июня 2004

Я приветствую тебя,
вольная богиня Боль!
Я смотрю почти любя,
мы ведь так близки с тобой.

Проходи же в мой чертог,
наливай себе вина.
Да, богиня, в эту ночь
мы напьёмся допьяна!

Да! Давай ещё нальём?
Потанцуем при луне?
В этом танце мы вдвоём,
Боль, ты так близка ко мне!..

Буду целовать тебя
в терпком винном полусне,
и смотреть почти любя
в глаз твоих хрустальный свет.

Забываясь и смеясь,
Перейдём черту небес!..
Ты — богиня, Боль! Я пьян.
А любви на свете нет.

Но поставит кубок Боль,
и взглянёт почти любя:
«Мальчик, ты отверг любовь?..
Ты ошибся. Это — я.»

22 июля 2003

Рунная ночь меня ждёт,
бьётся на стёклах окна.
Мне твоя песня слышна
в каждой из тысячи звёзд.

Мне твоя песня слышна.
Вижу я в грёзах твой взгляд.
Стёкла зеркал говорят
то же, что шепчет луна.

Стёкла зеркал говорят:
скоро сожгу себя вновь.
Руны окрасятся в кровь,
брошу в вино своё яд.

Руны окрасятся в кровь,
кубок я выпью до дна.
Огненной волей вина
всё напишу и без слов.

Огненной волей вина
я начинаю полёт.
Рунная ночь меня ждёт,
буду тебя вспоминать.

18 июля 2003

Глаза ослепило солнце.
Плоть рук рвет гвоздей бронза.
Нет слез — на жаре иссохли.
Конец. Но мой путь не пройден.

Нет воли. Нет силы к бдению.
Весь мир темнотой закрылся.
Но боль! Гонит боль забвение!
Из раны вода сочится.

О, мука! И пыль. И мухи.
Толпа под холмом гудит.
Толпа. Боль. Венец. Крест. Мука!
Толпа. Крест. Венец. Болит!..

— ...Вознесся! — вздохнули люди
и сплелся с шипами нимб.

13 июня 2003

Над лесом тихо взошла луна,
ты бледным светом озарена.
И с тобою — деревья да тишь,
на широкой поляне стоишь
одна.

Ты одна — гостья звёзд в этот час.
Ты ведьма!

Полночь скоро захватит права,
и шуршит в мраке тихом листва.
Высоко разгорелся костер,
к небу вскинут весёлый твой взор!
И в глазах пляшет искрами блеск!
С губ твоих растекается песнь
Луне!

Только ей среди леса поёшь!
Ты ведьма!

Сегодняшний день — не для шабаша,
но ты всё равно сюда пришла,
Пришла, разбудила огонь,
стихии сплела в тугой ком
Идешь вкруг костра босиком,
заклятье смыкая кольцом.
Вой!

Волчий вой из кустов!
Ты ведьма!

И звери выходят, подобны теням,
И верят тебе, не пугаясь огня.
И воют, тоскливо протяжно,
и в душу твою смотрит каждый.
Сознание стянуто нотой.
Ты, как никто, здесь cвободна!
Время!

Время прощаться с волками!
Ты ведьма!

И время пришло гасить пламя!
По слову, по жесту, по праву
взовьется столб искр и золы
укутает до головы.
Пора.

Нужно к сроку покинуть поляну.
Ты ведьма.

Пора идти к заповедным местам!
Нырни в траву, скинь одежды хлам!
Стряхни и смой с себя пыль и пепел!
Пей россыпь рос на заре рассветной!
Ты ведьма!

Юной, прекрасной вечно
покинешь утром лесов палаты.
Уйдёшь от них. Но зачем? Куда ты?

Эх, ведьма...

3 июня 2003

Да. Люди. И солнце.
И небо. И жизнь.
Но только — на что мне
земные одежды?..
Всю душу — до донца!
Упасть молодым!
Нырнув в звёзд купель,
в адском пламне — воскреснуть!

16 мая 2003

Умер бог, а на земле
из лесов и из полей —
все как и было,
ничто не сменилось.
Таков рок.

С облаков рука
вниз, к земле упала:
с пальцев алая
божья кровь стекала.
Умер бог.

2001

Одно из самых ранних сохранившихся моих стихотворений.

Стимулом к написанию послужила иллюстрация Евгения Синчинова на форзаце советского сборника фантастики "Невероятный мир". Иллюстрация, в свою очередь, относилась к рассказу "Утонувший великан" Джеймса Балларда.

Страница 6 из 6